— Потрясающе, — ответила я. — Зря ты стала модельером. Тебе следовало пойти в литераторы.

— Сейчас перепишу начисто, а утром пойдешь с этой рекомендацией в «Хэрродс», — сказала Белинда. — Раз мы с тобой теперь соседки, надо чаще видеться. Познакомлю тебя с симпатичными мужчинами. Настоящими проказниками. Они покажут тебе, чего ты себя лишала.

Предложение звучало заманчиво. Я пока что еще ни разу не сталкивалась с проказниками. В прежней моей жизни на проказников тянули разве что лыжные инструкторы в Швейцарии, которые наведывались в трактир напротив нашего пансиона, а наши с ними шалости ограничивались тем, что мы кидали им из окна записочки да разок-другой выпили с ними подогретого вина, причем позволили инструкторам обнимать нас за плечи. Молодые англичане держались с нами до отвращения чопорно, возможно, потому, что поблизости все время реяли дамы постарше. Если такой кавалер уводил девицу одну на прогулку и торопливо пытался пообжиматься в надежде на большее, его легко было поставить на место суровыми упреками. Тогда он рассыпался в извинениях: «Простите великодушно. Что-то я сам не свой. Не знаю, что на меня нашло. Обещаю, такое больше не повторится».

А теперь я уже совершеннолетняя. Никто за мной не надзирал, и я сгорала от желания выяснить, на что способны проказники. Сведения о сексе у меня скопились противоречивые. С одной стороны, он сулил нечто устрашающее, с другой — Белинда вот явно им наслаждалась, а моя мать занималась этим с множеством мужчин по меньшей мере на пяти континентах. Так что Белинда права: мне пора выяснить, чего я себя лишала.

ГЛАВА 5

Раннох-хаус

Суббота, 23 апреля 1932 года

Наутро я проснулась, полная решимости выполнить второй совет Белинды — найти работу, приносящую доход. Вооруженная хвалебной рекомендацией, я сидела перед заведующим отделом персонала в «Хэрродсе». Он смерил меня подозрительным взглядом и помахал передо мной рекомендательным письмом.

— Если вы и впрямь такой ценный сотрудник, то почему оставили эту должность?

— Достопочтенная Белинда Уорбертон-Стоук сейчас столкнулась с некоторыми сложностями, как это бывает у многих, начавших новое дело, потому вынуждена была временно отказаться от благотворительности.

— Понятно. — Заведующий оглядел меня критически — за последние сутки меня много кто так разглядывал. — Речь у вас правильная, образование вы получили достойное, это очевидно. Говорите, вас зовут Флоренс Кинкейд? Что ж, мисс Кинкейд, разве у вас нет семейных связей? Мне не вполне понятно, зачем вам понадобилось идти к нам в продавщицы. Надеюсь, не для забавы — ведь сейчас столько бедняков едва не умирают с голоду.

— О, вовсе нет, сэр. Видите ли, мой отец скончался несколько лет назад. Брат унаследовал поместье, а его жена больше не желает видеть меня под своим кровом. Так что мне работа нужна как всякому другому.

— Ясно, — заведующий нахмурился. — Кинкейд… Вы не из уорчерстерских Кинкейдов, а?

— Нет, не из них.

Некоторое время мы смотрели друг на друга, потом мое нетерпение прорвалось наружу:

— Пожалуйста, если у вас нет вакансий, сообщите мне об этом не мешкая, тогда я попробую свои навыки в «Селфридже».

— В «Селфридже»? — заведующий воззрился на меня в ужасе.