Как из-под земли, рядом с ней вырос администратор.

— Что-то не так, мадам?

— Да! Эта молодая особа, кажется, не может или не желает мне помочь, — расстроенно махнув в его сторону рукой, сообщила мама. — Мне всего лишь нужен крем для лица. Ничего непосильного и сложного, верно?

— Разумеется, мадам. Наша старшая продавщица поможет вам, как только закончит с предыдущим покупателем. Так, девушка, живо принесите стул и чашку чая для мадам.

— Будет исполнено, сэр, — сказала я. — Я от всей души желала помочь мадам, — с нажимом продолжала я, — но она не сумела сообщить мне марку своего крема.

— Девушка, не смейте дерзить! — отрезал администратор.

Кипя от возмущения, я отправилась за стулом и чаем для мамы. И то и другое она приняла с хитрой усмешкой.

— Мне как раз надо взбодриться, Джорджи, — сказала она. — Я в отчаянии. Ты ведь слышала про бедного Хьюби?

— Хьюби?

— Я про сэра Хьюберта Анструтера. Моего третьего мужа… или четвертого? Точно помню, что мы были женаты, потому что он был строгих правил и не потерпел бы сожительства во грехе.

— Ах да, сэр Хьюберт, вспомнила. — Я всегда вспоминала его добром. Сэр Хьюберт был одним из немногих маминых мужей, кто радовался моему присутствию, и я до сих пор лелею самые теплые воспоминания о том, как, пятилетняя, жила у него в поместье. Сэр Хьюберт, огромный, как медведь, шумно хохотал, учил меня лазать по деревьям, ездить на псовую охоту и переплывать декоративное озеро в парке. Когда мама бросила его и перебралась на новые пастбища, я была безутешна. С тех пор я редко видалась с сэром Хьюбертом, но иногда получала от него открытку-другую из какой-нибудь очередной экзотической страны, а на совершеннолетие он прислал мне более чем щедрый чек.

— С бедняжкой приключилось ужасное несчастье, милочка. Ты ведь помнишь, он исследователь и альпинист. Так вот, недавно он пал жертвой стихий в Альпах. Насколько я поняла, его накрыло лавиной. Говорят, не выживет.

— Какой ужас, — меня тотчас захлестнули угрызения совести: я ведь давно не виделась с сэром Хьюбертом и не писала ему ничего, кроме «спасибо».

— Да, ужас. Эта новость меня просто раздавила. Я его обожала. Молилась на него. Собственно, он был единственным мужчиной, которого я по-настоящему любила. — Мама помолчала. — Конечно, не считая милого Монти и того чудесного аргентинского юноши.

Она пожала плечами, отчего мертвая лиса шевельнулась с пугающим жизнеподобием.

— Хьюберт и тебя очень любил. Он даже хотел тебя удочерить, но твой отец и слышать об этом не пожелал. Однако, кажется, в завещании Хьюберта ты все-таки упомянута. Если он все же умрет, а говорят, что прогноз очень скверный, то тебе больше не придется стоять за прилавком. Кстати, что о твоей работе думают во дворце?

— Ничего не знают, — сказала я, — и ты меня не выдашь.

— Душечка, я бы им и так ничего не сказала, но не могу же я приезжать в Лондон, рискуя наткнуться на собственную дочь в качестве прислуги. Это просто никуда не годится. Собственно…

Мама послала чарующую улыбку мисс Фейруэзер, которая как раз подоспела к нам.

— Простите, что заставила вас ждать, ваша светлость. Все еще ваша светлость, я не ошибаюсь?

— Увы, боюсь, уже нет. Теперь я просто миссис Клегг — я вроде бы все еще официально замужем за Гомером Клеггом. Ужасно застрять с такой фамилией, но никуда не денешься, Гомер — один из чопорных техасских миллионеров-нефтедобытчиков, и разводов, увы, не признает.