|
И даже мечеть у нас самая большая, опять на втором месте в мире. По количеству каналов мы уступаем лишь Венеции и Амстердаму, а по поверхности воды их зато превосходим. Самая большая в Европе пальма (оранжерейная), самый большой на столь северной широте слон… Сфинксы у нас, хоть и древнеегипетские, но уж безусловно самые северные. В смысле Севера у нас вообще все в порядке: тут, за шестидесятой параллелью, мы самый большой в мире город. У нас классицизм и барокко будут как бы чуть поточнее, чем в Европе, чуть более классичны и чуть менее барочны, ибо у нас стремление догнать всегда означало подавленное превзойти.
Вот как описывается Зимний дворец (архитектор б. Растрелли), известный всему миру как Эрмитаж, с которого и начиналась вся Дворцовая площадь в 1754 году, в путеводителе для иностранцев: 200 м длины 160 м ширины 22 м высоты 1057 комнат 46516 кв. м 117 лестниц 1786 дверей 1945 окон 2000 м. Главного коридора ___________________ Подведем итог… 53803 всего
Про здание Главного штаба и Министерств (1811–1829), что напротив, таких данных нет, возможно, они до сих пор держатся в секрете. Зато кое-что можно добавить за счет Александрийского столпа, воздвигнутого в честь победы над Наполеоном, но знаменитого у нас более тем, что колонна вытесана из одного цельного камня, весом: 704 т 47,5 м высоты 400 рабочих 2000 солдат (подымали колонну) 30 августа 1834 года ________________ Итого: 4015,5 еще
То есть если все сосчитать, то сумма всего как раз и будет равна площади Дворцовой площади (ок. 60 000 кв. м). В то же время Эрмитаж содержит в себе более 2 790 000 предметов коллекции, то есть еще совсем недавно по одному предмету приходилось на каждого жителя Ленинграда, хотя в последние годы население города растет несколько быстрее, чем коллекция. Однако более 3 000 000 человек посещают Эрмитаж ежегодно, каждый разглядывая свой предмет. Итого, мы имеем полное право сравнить Эрмитаж с Лувром, а Дворцовую площадь с площадью Св. Петра в Риме как по площади, так и по количеству экспонатов. Но есть и другое соревнование, длящееся без малого триста лет — Петербурга с Москвой, то есть Дворцовой площади с Красной. То, что это так, свидетельствует даже то, что газета «Цюрихе цайтунг» заказала мне этот текст написать на выбор — либо о Красной, либо о Дворцовой… как патриот родного города я, конечно, выбрал Дворцовую, хотя в процессе письма ясно, что лучше бы Красную. Царь, какой есть, уже давно снова в Кремле, и Красная площадь — куда живей со своим сторублевым пейзажем: Лобным местом и Мавзолеем, Василием Блаженным и ГУМом. И хотя с нее согнали народ, но стоит лишь впустить торговцев в храм, как тут в одночасье закипит жизнь. На Дворцовой — не закипит. На ней настолько некуда деться, что человек как-то на нее и не заходит. Как в дурном сне — ни одной двери, одни фасады. Площадь была задумана для Дворца, а не для человека. А поскольку Царь был тоже человек, то и его не стало. Для меня эта площадь, прежде всего, пуста. Особенно дважды в год, после демонстрации. По пустоте эта площадь занимает, наконец, первое место в мире. Завершая ансамбль Главного штаба, русский архитектор Карл Росси повернул улицу так, чтобы арка штаба стала точно напротив арки Зимнего Дворца. Росси решительно навел это дуло на Растрелли задолго до 25 октября (7 ноября) 1917 года, когда оно выстрелило перепоясанными лентами матросами по Дворцу. И хотя их было не так много, как впоследствии оказалось с помощью Эйзенштейна… вот кровавый триумф художественного замысла! — Росси над Растрелли. Скептически настроенные историки идут даже дальше моего в своем антисоветском злопыхательстве: утверждают, что и никакого залпа крейсера «Аврора» не было. |
