Изменить размер шрифта - +
Сжатый воздух, скафандры – этого достаточно, чтобы покинуть «Наутилус» и подняться на поверхность. Сто пятьдесят метров – серьезное препятствие, но вовсе не непреодолимое.

– Если б все было так просто… – вздохнул Ипполит Рембо.

– Я неправ?

Инженер поднял очки на лоб.

– Вам доводилось слышать о кессонной болезни?

– Нет.

– Тогда, возможно, вы помните закон Бойля – Мариотта?

Гумбольдт отрицательно покачал головой.

– Тоже нет. Физика газов и жидкостей – не по моей части. Поэтому я не слишком хорошо разбираюсь в теоретических основах глубоководных погружений.

– Воздух, которым мы дышим, на восемьдесят процентов состоит из азота и всего на двадцать процентов – из кислорода, – начал пояснять Рембо. – Газы, как известно, растворяются в жидкостях, а, следовательно, в крови и тканях нашего организма. При обычном атмосферном давлении кислород используется организмом, азот же выводится при дыхании. Но чем выше давление воздуха, тем больше азота растворяется в крови. Вы почувствовали, как выросло давление, когда произошла авария? Это сработала автоматическая система, противостоящая заполнению кабины водой при наличии течи. Сейчас давление в батисфере в несколько раз выше нормального, а значит, в нашей крови уже растворено большое количество азота. Чем больше времени мы проведем при повышенном давлении, тем больше этого вполне безобидного в обычных условиях газа попадет в кровь и лимфу.

– И к чему это приведет? – Оскар силился уследить за пространными пояснениями инженера.

– Ты когда-нибудь открывал бутылку с содовой, мой мальчик?

– Вы имеете в виду воду, которая шипит и пузырится? А как же! В трактире «Хольцфеллер» в Бердине ее подают тем посетителям, которым пиво не по душе. Толку от нее никакого, зато в животе эта содовая продолжает пузыриться и вызывает отрыжку.

– Верно. И с твоим телом произойдет тоже самое. Кровь в артериях точно так же вскипит и запузырится, как вода в открытой бутылке с содовой, если слишком быстро изменить давление. Часть сосудов будет закупорена пузырьками азота, а в худшем случае твои легкие просто лопнут. Это и есть кессонная болезнь. Впервые с ней столкнулись водолазы, погружавшиеся в простейшем водолазном колоколе.

– А что же с этим делать? – испуганно спросил Оскар.

– Существует единственное решение проблемы, – продолжал Рембо, – декомпрессия. Если вы дышите сжатым воздухом, подниматься на поверхность следует очень медленно, с остановками, чтобы организм успел приспособиться к изменению условий и освободиться от излишнего азота. Причем остановки эти должны становиться все более продолжительными по мере приближения к поверхности.

– Тогда нам нельзя медлить ни минуты, – заявил Гумбольдт. – Мы теряем попусту драгоценный кислород.

– Мсье Гумбольдт, вы не вполне меня поняли. Чтобы благополучно всплыть с глубины в сто пятьдесят метров, необходимо несколько часов. Скафандры защитят нас от холода, но их баллонов хватит от силы на десять – двадцать минут.

Рембо рассерженно пожал плечами и продолжал:

– Мне очень жаль, но наш единственный шанс – ждать и надеяться, что нас вытащит отсюда команда «Калипсо». Хотя даже я не представляю, каким образом.

Внезапно замигал аварийный светильник. Сумрачные тени заплясали на стенах кабины.

– Что происходит? – встревожился Оскар.

Океания, опустившись на колени, с озабоченным видом подняла какую-то панель в стене у самого пола. В этом отсеке располагался аварийный аккумулятор. Проверив контакты, девушка взглянула на вольтметр.

Быстрый переход