– Если кто-то сможет это сделать, то только ты. Завтра.

Еще одна пауза – слышались слова песенки «Еще одна невеста и еще один жених».

– Хорошо, завтра, – согласилась Салли и повесила трубку.

Несколько минут я просидел в темноте. Уличный шум сегодня поутих. Я встал, вытащил свою раскладную кровать и услышал стук в дверь – три быстрых удара и после паузы – еще три.

В коридоре было достаточно светло, и через тонированное стекло я увидел маленькую фигурку.

Открыв дверь, выглянул.

«Черт меня подери!» – подумал я, увидев девушку.

Она нервно улыбалась, и длинные ресницы опускались на синие-синие глаза, такие, как у Салли Рэнд. Но эта девушка в белой блузке, бежевой юбке и босоножках вовсе не была Салли Рэнд.

– Привет, Нат, – сказала Полли Гамильтон.

– Привет.

– Можно войти?

– Хорошо, но я не пойду с вами в кино, так что не просите меня об этом.

У нее задрожала нижняя губа, и она опустила глаза.

– Вы считаете, что я все знала?

Я приоткрыл для нее дверь пошире, и она проскользнула в комнату. Рыжеватые волосы обрамляли ее лицо, от нее пахло жасмином. Я выглянул в коридор убедиться, нет ли там еще кого-нибудь. Коридор был пуст.

Заперев дверь, я хотел зажечь свет, но Полли остановила меня, коснувшись моей руки. Прикосновение было теплым, как воздух, струящийся из открытых окон.

– Нет, – задыхаясь, вымолвила она, – не нужно зажигать свет.

Я даже подумал, не задумала ли она меня соблазнить, но понял, что она просто боится. Ведь страх и страсть могут иметь одинаковые признаки.

У нее была с собой маленькая белая сумочка, которую она прижимала к себе, как фиговый листочек, пока рассматривала комнату. Свет с улицы позволял ей сделать это.

– Я не заметил, чтобы у вас была сумочка в «Байографе», – сказал я.

Она внимательно посмотрела на меня.

– Вы там были.

– Полли, мы что, будем продолжать дурачить друг друга?

Она широко раскрыла глаза и с шумом втянула в себя воздух.

– Нет!

Она сказала это так, как будто ее оскорбляло мое подозрение в том, что она может говорить неправду.

– Да, Полли, я был там, стоял на противоположной стороне улицы и держал руки в карманах, играя в игру «умелые ручки». Примерно так, как это делал агент ФБР с которым я там находился.

Она осуждающе посмотрела на меня.

– Вам обязательно нужно грубить мне?

– Забавно, но такой же вопрос постоянно задает мне один агент ФБР. А я считаю грубым, когда тебя швыряют лицом на тротуар и стреляют несколько раз в спину.

Она прикрыла рот ладошкой и уставилась на пол широко раскрытыми глазами. Ее всю затрясло. Казалось, она сейчас зарыдает, но слез пока не было.

– Присядьте, Полли. – Я показал ей на кресло напротив стола.

Она кивнула, села, продолжая сжимать в руках сумочку. Ноги были крепко сжаты, как у девственницы во время первого свидания. Она даже дрожала, как дрожат девственницы.

Я сел за стол и показал ей на лампу, которую все же хотел зажечь. Она уже не возражала. Я включил лампу, она горела не ярко, образовав круг на столе и тускло освещая комнату.

Она еще раз осмотрела комнату.

– Это кровать Мерфи?

– Вы первая, кто ее узнал.

Она недовольно взглянула на меня, постепенно успокаиваясь.

– Что это значит?

– Это грубое замечание, забудьте о нем.

– Хорошо. Вы... вам не интересно, почему я здесь?

Я пожал плечами.

– Наверное, мне следовало удивиться, но я плохо себя чувствую.