«Обживались мы достаточно – пора действовать. Все нити сходятся на Отце. И он рядом. Рукой можно достать. Или клинком».

«Будто не знаешь, как плотно охраняет себя Отец! Подкрадываться к этому зверю надо очень осторожно. И лучше – через чёрный ход».

«Тебе ещё не наскучили психофокусы? Ладно бы сам играл…»

«Андр, дружище, а чего же ты хотел? Рискуем мы одинаково, почему же право на решение должно быть только у тебя?»

«Ты мешаешь мне! Я рассчитывал занять у тебя силы, а не…»

«…трусости, верно? Знаешь, по-моему, ты так стремишься проникнуть в Храм вовсе не потому, что это нужно Движению, – просто тебе не терпится свести с Отцом счёты. Разве не так? Несчастный ты человек, Андр, никого ты не любишь. Ты себя не любишь».

«Не твоё дело! – резко сказал Андр. – Куда лезешь?»

«Думаешь, я тебя зондировал? – грустно спросил Андрей. – Ошибаешься, я только делаю выводы. Или нельзя?»

«Сколько угодно, – ответил Андр. – Делай. А я пока прогуляюсь в молельню. Каждому своё».

Скоростным лифтом Андр спустился к проходной, за которой уже изнывал от нетерпения Стэн, меряя широкими шагами улицу. Переглянувшись, они зашагали по широкому тротуару мимо заброшенных, разграбленных домов, в тени которых ещё белели кое-где кости, оставшиеся с тех первых, самых страшных месяцев узаконенного Культа, когда противников режима убивали прямо на улицах, без суда и следствия. Лишённый жителей, город умирал. Только немногие здания, из числа самых добротных, использовались под монастыри, да ещё в нескольких местах, наспех расчищенных от старой застройки, теснились уродливые бараки работников.

Внезапно Стэн нарушил дистанцию комфорта, определяемую их взаимным доверием, и Андр подобрался, помня о тех неспровоцированных нападениях, которые храмовник время от времени предпринимал с коварством и настойчивостью самца-бабуина, оспаривающего у вожака власть.

– Может, всё-таки завернём на окраину? – негромко спросил Стэн, положив руку Андру на плечо. – Развеемся как следует, а?

В его глубоко посаженных глазах чистым и невозмутимым пламенем горела неистребимая жажда убийства: в окраинные молельни было проще пронести оружие.

– Убери лапу! – велел Андр. – И катись хоть в ад!

Ухмыльнувшись, Стэн отступил, беспечно поддел носком сапога выкатившийся на середину тротуара череп, чуть подбросил его и хлёстким ударом ноги отправил в тёмную дыру окна.

– Ладно, – сказал он, – уговорил. Идём в «Центральную».

По мере приближения к главной молельне Столицы тротуар заполнялся Служителями. По двое-трое возникали они из переулков, направляясь в ту же сторону, что и Андр со Стэном. У последнего их появление вызывало воодушевление. Гогоча, он обменивался громогласными непристойностями с товарищами по ордену, изобретательно и злобно издевался над другими монахами, но те предпочитали отмалчиваться: храмовников побаивались.

У входа в молельню Стэн, двинув мощным плечом, отшвырнул от двери рослого Служителя в рясе оружейного надсмотрщика, злорадно гоготнул и нырнул в узкий лаз. Рассвирепевший надсмотрщик выхватил клинок и ринулся было следом, но Андр рефлекторно бросил руку наперерез. Детина врезался в стену и осел на ступеньки, ошалело тряся головой и с трудом выталкивая ругательства из разбитого рта. Его товарищи, враждебно ворча, посторонились, и Андр вступил в молельню.

Сдав служкам оружие и плащи – в обмен на банальные жетоны, храмовники протиснулись мимо четырёх здоровенных, вооружённых секирами привратников, цепко ощупывающих глазами, а иногда и руками, все подозрительные неровности на одежде входящих, и очутились в громадном кольцеобразном зале, пол которого сначала полого спускался к центру, а затем вдруг круто вздымался к далёкому потолку, образуя грандиозный, увитый лестницами конус.