8 апреля, вторник, время 10:40

д. Стригово в 10 км на север от Кобрино.

123 ИАП, 10-ой САД.

Аэродром моего любимчика майора Сурина. Смотрю на несколько изготовленных капониров, в которых прячутся камуфляжно раскрашенные Яки. Придирчиво осматриваю и решаю, что не зря записал его в любимчики. Ему, конечно, не скажу, а то мало ли…

Всё, как доктор, то есть я, прописал. Опускать уровень грунта он не стал.

— Решили, что не стоит, товарищ генерал армии, — поясняет майор. Он ещё и с полувзгляда всё понимает? Хм-м, есть кадр для дальнейшего роста. Можно положиться на этого парня.

— Затрудняется выезд, тратятся драгоценные секунды, чтобы преодолеть даже маленький подъём, — продолжает Сурин. На самом деле речь может и о минутах пойти, скромничает майор, щадит генерала.

— Чтобы сократить те же секунды, обращайся ко мне проще. Просто «товарищ генерал», — это у меня особый жест. Судя по тому, как на мгновенье осветилось лицо майора, все уже об этом знают.

Яки стоят в укрытиях, как в гнёздах, разделённые грунтовыми стенами почти метровой толщины, высотой по грудь мне.

— Не слишком высоко?

— Мы всё рассчитали, товарищ генерал, — на всё у него есть ответ, — высота такая, чтобы осколки от взрыва бомбы здесь…

Майор слегка топает ногой у одной стенки.

— …не задели соседний самолёт. То есть, они полетят вот так, — показывает рукой, — и пройдут строго над машиной.

Этого я не подсказывал, сами сообразили.

— Не забудь об этом рассказать всем, — всем, это командирам полков и дивизий, что собрались сегодня.

Копец ходит за нами, помалкивает и цветёт за своего подчинённого. Давно я его не видел, оба в делах, но мы ещё поговорим.

— Как тебе Яки, майор?

— Слов нет, какая замечательная машина, — опять расцветает Сурин. Останавливаю его жестом. Замечательная и ладно. Подробностей мне не надо, ТТХ и так знаю.

— Старые самолёты в Мачулище отправил?

— Так точно!

Бравый, сил нет. Ладно, это не порок. Возвращаемся к штабу. Погодка замечательная, поэтому все гости располагаются на улице. Расставили скамейки, поставили впереди стенд со схемой. Замечаю там обоснование высоты стен, о котором говорил Сурин. Схематично обозначен взрыв, от него идёт прямая по касательной к краю стены и проходит над соседним самолётом. Они и методически всё обдумали. Мне таких людей пару десятков и можно быть спокойным за округ. Пока возвращаемся, вспоминаю утро и лицо начальника связи, когда я подал ему приказ с пылу с жару. На лицо сама собой наползает пакостливая улыбка. А что не так? Приказ был учить немецкий язык? Был? Отчитывались об исполнении? Очень бодрые доклады на эту тему читал. Про морзянку я уж и не говорю. Об этом и напоминаю Андрею Терентьевичу, человеку и генерал-майору. Крыть тому нечем.

— Андрей Терентич, с того времени почти полтора месяца прошло. Когда я твоих связистов озадачил немецкий язык учить? 22 февраля, если мне память не изменяет. Полтора месяца прошло.

— За полтора месяца невозможно язык выучить, — неуверенно возражает генерал.

— Вердамт дейн мутер! — выплёвываю ему в лицо, — Габ ес ейнен бэфел? Аусфурен! (Чёрт возьми твою матушку! Приказ был? Исполнять!).

Переводить я ему не стал. По смыслу разговора и так всё ясно. К тому же он тоже должен учить. Какие у него глаза растерянные, как-то по-садистки прямо млею внутри. Это имеют в виду, когда говорят о сладости власти? Да, что-то в этом есть.

Наверняка акцент у меня дикий. И наверняка немец меня поймёт.

— Почему я выучил? — холодно интересуюсь я, — хотя у меня намного меньше времени, чем у твоих подчинённых.