Я не волшебник, я только учусь. Учусь управлять огромными массами народа и ресурсов. И наработки есть. Знаю, с чего начинать.

— Выбери командира, — говорю Копцу, когда мы выбрали место для нового отдельного авиаполка, — на уровне комэска, который пересидел свою должность и готов расти.

— Хочешь вырастить из него комполка? — догадывается Копец. Тоже успешно учится нелёгкому генеральскому труду. Соглашаюсь, но с поправками.

— Поставь рядом толкового командира с опытом из своего штаба. На первое время. Пусть курирует его работу и учит по ходу дела.

— Как только 72-ое стройуправление закончит бетонку в Мачулищах, перебросим её в Столбцы. Подгони туда батальон обеспечения, авиатехников…

— Где я их возьму?

— Снимешь с восточных частей. Ими потом займёмся. Обеспечь скрытность работ хотя бы с воздуха.

— Кинокамеры на самолёты тебе смонтировали? В Ленинграде?

— Так точно! И даже на Як-4 что-то поменьше установили.

Ого! Не ожидал, если честно. Да и сейчас не ожидаю…

— Куда на Як-4 камеру установили?

— В кабину. Я смотрел, немного пилоту мешает, но справиться можно.

Ага, это тебе, опытному пилоту, можно, хотя… на Яках у нас все опытные. Они постоянно наблюдение за войсками ведут. Прежде всего за диверсантами.

Так незаметно за делами два часа и проходят. Когда мы отдаём кабинет хозяевам, вижу, что посторонней публики уже нет. Разлетелись по своим частям. Ну, и нам пора.

9 апреля, среда, время 08:35.

г. Барановичи, штаб округа.

— Дмитрий Григорич, вас Голубев слёзно просит к телефону, — Климовских (Владимир Ефимович, нач. штаба округа) старательно давит смешок.

— К телефо-о-н-у? — тяну с удивлённым видом. Я ж запретил разговаривать по гражданским линиям. Более того, запретил общаться по-русски. Ибо нефиг.

— Очень просит, — повторяет Климовских.

— А ты чего хихикаешь? — придираюсь к начштаба, — шпрехен зи дойч?

— Айн бищен, — не смущается начштаба, — же парле ан франсе, трэ бонн.

— Полиглот старорежимный, — поминаю его царско-офицерское проклятое прошлое, — Франции уже нет, теперь в Европе везде практически одна Германия. Так что нажимай на немецкий.

— Есть, товарищ генерал! — ёрничает Климовских. Мы между собой давно так не разговариваем.

Иду всё-таки к телефону. Меня ж там целый командарм ждёт, не хрен собачий. Только я не пойму, почему у него затруднения? Я связистов озадачил немецкий язык учить, ну, и командование, а у него целый батальон связи. И что, ни одного человека не нашлось, который бы перевел доклад на немецкий язык? Поднимаю трубку.

— Я, майн генэраль, — и на русский язык переходить не собираюсь.

— Дмитрий Григорич, ну, перестаньте, — с ходу начинает ныть командарм, а ещё женераль, тьфу ты! Генерал.

— Шпрехен зи дойч! — рявкаю в трубку, а потом разражаюсь долгими и не всегда цензурными речами на языке истинных арийцев.

Когда кладу трубку, замечаю рядом Климовских, который корчится от еле сдерживаемого смеха. Вознаграждаю его гневным взглядом, тут дело серьёзное, а он — смешочки, гы-гы-гы…

— Слушай, Ефимыч, — обращаюсь, когда мы успокоились, — а не перейти ли нам на немецкий в разговорах между собой?

— Это не сложно, — успокоившись, говорит Климовских, — как раз разговорный немецкий я немного знаю.