Никоненко засмеялся.

— Вы так художественно всё описываете.

— Смех сквозь слёзы, профессор.

— По имени-отчеству, товарищ генерал, а то мне не непривычно, — просит Никоненко.

— Как скажете, Пал Степаныч. Но тогда и вы. А раз так, то выпьем на брудершафт. Саша! — генерал обернулся к адъютанту, тот обернулся тоже, но в другом смысле. Через две минуты перед мужчинами на письменном столе, часть которого профессор освободил от бумаг, каких-то радиодеталей и паяльника, просто сдвинув в сторону, возникает бутылка коньяка.

— Из Москвы привёз, — сообщил генерал, — хороший коньяк.

Профессор в долгу не остался, вытащил шмат сала и четвертинку ржаного.

— Из деревни, от родственников, — сообщил он, — лучше под горилку, но и коньяк сойдёт.

Они выпили по пол-рюмки, — «Плебейство какое-то!» — морщится Кирилл Арсеньевич, но продолжает:

— Радиосвязь! Вот чего катастрофически не хватает РККА.

— Это не ко мне, — отверг лозунг профессор, — У меня нет под рукой радиозавода.

— И что же делать? — закручинился генерал, — У потенциального противника великолепная радиосвязь, на каждом самолёте, на каждом танке и в каждом батальоне. У нас только на уровне полка. Ты — умный, ты — профессор, скажи, что нам делать? А если завтра война? Что будем делать?

Генерал распалялся всё больше. Точнее, Кирилл Арсеньевич распалялся, коренная личность Павлова пребывала в недоумении. Эта пенсионерская сволочь не удосужилась уведомить его, зачем они сюда припёрлись.

— Не знаю, — подумав, ответил Никоненко, — Не мой вопрос. На высшем уровне надо решать.

— Ты, — ткнул в него пальцем генерал, — Ты тоже можешь решить. С использованием всех возможностей округа и республики, само собой. Если что, Москва нам поможет.

— И как? — Никоненко с интересом смотрит, как генерал наплёскивает коньяк, и сооружает ещё пару бутербродов с салом.

— Не догадываешься? А ещё профессор, — укоряет генерал, — Я подскажу. Если на тебя готовится напасть мужик с длинной дубиной, а у тебя под рукой такой же нет, что будешь делать? Мы не можем быстро создать и внедрить в армию радиосвязь, значит что?

Никоненко сощуривает глаза, понимает, что его к чему-то подталкивают, но к чему?

— Значит, нам надо лишить этого злодея его преимущества. Например, взять кнут, ловким движением захлестнуть его на дубинке и выдернуть из рук агрессора.

— Хотите лишить немцев… — генерал предостерегающе замаячил пальцем перед лицом профессора:

— Какие немцы? Вы что? Противника лишить, противника! Гипотетического.

— Кхм… хотите лишить противника радиосвязи? А как?

— Очешуеть! — Войдя в раж Кирилл Арсеньевич использовал выражение из своего времени. Но профессор перевёл слово правильно.

— Охреневаю я с тебя, Пал Степаныч! Кто из нас профессор, я или ты?

— Честно говоря, послушав вас, я уже и не знаю, — засмеялся Никоненко.

— Мы не можем враз произвести несколько десятков тысяч радиостанций. На каждый самолёт и каждый танк. Но! — генерал поднял палец, — Кто нам мешает создать постановщик помех, подавитель радиосвязи? Представьте, приезжает куда-то спецмашина, ну, пусть две-три. Разворачивают своё оборудование, включают и в радиусе нескольких десятков километров во всех наушниках только свист и треск.

Наконец-то в глазах профессора зажигается понимание.