— Так-так… генерируем хаотический сигнал и выдаём его по всему спектру радиоволн. Тут есть трудности…

— Обычно сигнал идёт через колебательный контур, так? — Где-то внутри себя генерал с изумлением слушает незнакомые слова и термины. И отказывается что-либо понимать.

— Какие проблемы у этих контуров? — невозмутимо, не обращая внимания на удивление профессора такой технической подкованностью генерала, продолжает Кирилл Арсеньевич, — Инженеры озабочены повышением их добротности, что обеспечивает узкий пикового вида спектр излучения. У нас обратная задача, уронить добротность до предела, чтобы расширить спектр выдаваемых частот. Далее, формирует ряд таких контуров, на каждую антенну, в батарею и забиваем широкую полосу частот. Частоты, на которых работают наши немецкие друзья, известны.

Профессор начинает безудержно улыбаться.

— М-да, действительно. Ломать — не строить. Добротность — не единственная проблема. Базовая частота тоже плавает туда-сюда. От нагрева, от тряски, от влажности, если воздушные конденсаторы использовать…

Генерал наливает ещё.

— Ну, что, профессор? Считай это заданием государственной важности. Сделаешь, подам на тебя реляцию на государственную награду. Или сталинскую премию. Тебе что симпатичнее?

— Премия симпатичнее, — смеётся Никоненко. — Медаль это только награда, а Сталинская премия — и награда, и деньги.

Они ещё обсудили оргвопросы и технические детали, но основная тема исчерпана. Уже усаживаясь в свой броневик, Кирилл Арсеньевич про себя ехидно ухмыляется. Крепнет в нём уверенность, что идея даст плоды. Ломать — не строить, тут с русскими трудно конкурировать. Как там в анекдоте? Русский узник в жёстко изолированной камере, ни окон, ни люков, ничего кроме надёжной герметичной двери должен что-то сделать с двумя титановыми шариками. Иначе, каюк ему. Х-ха! Никаких проблем! Один шарик сломал, другой потерял. Радиоэфир перекорёжить? Х-ха!

Есть ещё одна идея, но потом, потом, потом… держать её надо в жесточайшем секрете.

Минская квартира Павлова.

Тот же день, 17 февраля, 6 часов вечера.

— Наконец-то я дома, — устало бурчит генерал, Кирилл Арсеньевич отходит в сторону. Нечего ему делать при общении с чужой семьёй.

— Мама! Папа пришёл! — В прихожую выскакивает Адочка и с разбега прыгает на отца. Генерал с удовольствием зарывается носом в пушистую головку дочери.

— Борька дома?

— Все дома! — весело кричит девочка.

Генерал ласково обнимает Шурёнка, так он называет жену, идёт в комнату сына. Борька заканчивает выпускной класс, парню надо дорогу выбирать, куда пойти учиться.

— Привет, сын, — Борис кивает, сидя за столом. Что-то пишет, — прямо Ильф и Петров, — не удержался от комментария Кирилл Арсеньевич.

Адочка увязалась за отцом, решительно оккупировав его колени.

— Пап, скажи, война будет? — вдруг задаёт вопрос Борька. Генерал слегка морщится, как же его все достали с этим вопросом. Сыну показывает глазами на дочку, «с ума сошёл при ней такие разговоры начинать?». Вслух мирно спрашивает:

— А ты чего, доклад на тему международного положения пишешь?

— Не, сочинение по литературе задали.

— Дашь почитать, как напишешь?

— Ну, пап, — Борька морщит нос, — Зачем тебе?

Генерал смеётся, Адочка охотно поддерживает его веселье. Он замечал раньше, что Борька сам свои опусы читать не любил. Когда перечитывал в поисках ошибок, постоянно морщился от отвращения. Не Ильф и Петров он, это точно.

— Понятно.