Внезапно чувствую, что голосом майора со мной говорит не только подтянутый и крепкий краском. Они все сейчас со мной говорят. Почти миллион бойцов и командиров сейчас мне это сказали. Майор тут же подтверждает.

— Все так считают, товарищ генерал. Все чуть не молятся на вас. Я даже слышал… — он понижает голос, — некоторые говорили, что если вас в Москве вдруг арестуют, то они в поход на Москву пойдут.

На мгновение зависаю. Опасную оговорку о походе на Москву можно и не заметить. Майор, сознательно или нечаянно, на огромный риск идёт. Нельзя пропускать таких сильных заявок. Давно я задумывался о природе власти, ещё в прошлой жизни. И кое-какие выводы сделал. Настоящая власть от должности не зависит. Если меня отрешат от командования фронтом, и после этого я стану никем, то, значит, никакой личной власти у меня не было. Моя власть заёмная, делегированная сверху. После отставки меня будут вспоминать добрым словом, будут уважать всю жизнь, но это авторитет и репутация. Вещи замечательные, но это не власть. Власть состоит из двух главных частей: контроль над ресурсами и наличие абсолютно преданных людей. Должность, звание, общественное положение — приятные, но не обязательные атрибуты.

К примеру, я для Сталина — одна из опор власти. Это если я проявлю абсолютную преданность лично ему. А ресурс, который ему интересен и который от меня неотчуждаем, это как раз мой авторитет в войсках. Замечательный ресурс и он у меня есть. А вот лично мне преданных людей у меня нет. Не пора ли ими обзавестись?

Честно говоря, мне этого не хочется. С души всегда воротило. А вот моего генерала нет, мы всё больше сливаемся в нечто целое, но своё Я он пока сохраняет. И к моим мыслям по поводу прислушивается внимательно.

— Списочек мне, — шевелю пальцами, как бы подгребая нечто себе, — тех, кто готов из-за меня на Москву идти…

Заговорщицки поднимаю палец, дожидаясь, когда уйдёт сержант, снабдивший нас свежими плюшками. Майор слегка теряется. Не ожидал такого конкретного поворота после, пусть рискованного, но обычного славословия любимому начальству.

— Первая фамилия — моя, — находится отважный майор. Про остальных пока молчит. Если они ещё есть, эти остальные. Ничего, и с одним можно поработать.

— Хорошо. Представь, над нами пролетает пара наших самолётов, родных и краснозвёздных. И я приказываю тебе немедленно их сбить, потом выслать группу на место падения, добить экипажи и принести сюда всё, что было на борту. Твои действия?

Действия майора меня не впечатляют. Застывание с широко открытыми глазами и ртом никого не впечатлит. Жду, успешно сдерживая смех.

— Э-э-э… товарищ генерал… как это, своих сбивать? — кое-как рожает уточняющий вопрос Сергачёв. Интересно, кто он по национальности? Проглядывает в лице что-то чувашское. Хотя поди отличи их от русских.

— Ну, так… — пожимаю плечами, — возможно, я знаю, что на самом деле это немцы. У них сотни наших захваченных самолётов. Или это наши, но… они везут приказ о моём аресте. Но понимаешь, объяснять некогда. Самолёты вот-вот улетят, времени на объяснения нет ни секунды. Твои действия?

— Сказать, что это немцы на наших трофейных самолётах, не долго, — выкручивается майор.

— А если наши с приказом о моём аресте? — отступать не собираюсь.

— Такого быть не может, — уходит майор от ответа.

— Ты первый сказал о моём аресте в Москве. Так что может. По твоим же словам, — безжалостно загоняю его в угол. Что-то он начинает мямлить, я уже не слушаю. Пусть он меня слушает.

— Ленин сразу после октября семнадцатого что сказал? Мелкобуржуазная волна захлестнула революцию.