— Как ты думаешь, все эти люди надёжные и проверенные? А думаешь, среди большевиков с дореволюционным стажем никто не затесался? Между прочим, царская охранка не дремала и вербовала агентуру активно и везде.

— Товарищ генерал!

— Да успокойся! Их почти никого уже не осталось, кроме нескольких человек. Но вот что ты думаешь про троцкистов? — Поднимаю руку, чтобы остановить. Знаю, что скажет.

— Троцкисты — враги партии и государства, но почему они враги? Вовсе не потому, что поверили идеям Троцкого. Знаешь, что они в Испании учудили? Подняли восстание против своих. Решили, что война с Франко — удобный момент для захвата монопольной власти. Поставили интересы своей партии выше общих интересов. Вот почему они враги, а вовсе не потому, что у них идеи другие.

— А теперь представь себе обычного кондового карьериста. Никакого не троцкиста, а просто человека, старающегося всеми силами забраться наверх. На верху лучше, чем внизу. Вот я — генерал, так? Что это значит? А то, что у меня все шансы в этой войне уцелеть. В отличие от простого рядового, который в атаку на пулемёты ходит. Это только один плюс, а вообще, их много.

— Разве партия их не может раскусить? — видок у майора по-детски наивный.

— Партия из людей состоит. Вот ты, как карьериста распознаешь?

Майор мнётся. Это не артиллерия, тут совсем другой коленкор.

— А вы, товарищ генерал, можете?

— Если карьерист человек толковый, то нет. И надо ли? Карьериста надо брать за жабры и можно это сделать, когда он начинает вредить общим интересам. Например, затирать тех, кто лучше его разбирается в деле. Или лучше его друзей и родственников, которых он продвигает.

Сержант убирает все чайные принадлежности. Мы сыты, теперь можно и закурить. Окошко-то открыто.

— Вычислять таких скрытых вражин трудно, — с наслаждением выпускаю клубок дыма и признаю сложность задачи, — но можно.

— А как? — глаза майора светятся неуёмным любопытством.

— Во-первых, не спеша, — и я не тороплюсь делиться сокровенными знаниями, — а во-вторых и в-третьих, это дело сложное и сродни тайному искусству. Ни тебя, ни меня, никто этому учить не будет. Я и сам пока в этом деле первоклассник.

— Научите?

— Запросто. Как только по первому же моему устному приказу сделаешь что угодно без вопросов. Пока ты до этого не дорос.

* Генерал говорит о периоде между февральской и октябрьской революциях.

18 июля, пятница, время 18:20

Барановичи, резервный штаб фронта.

В Барановичах велел водителю остановиться за полкилометра до штаба и прошёлся с адъютантом пешком. Городок имеет нахально мирный вид. Кое-где копошатся куры, на пустырях мекают привязанные козы, ленивым брёхом провожают прохожих разомлевшие от жары псы. Злорадно ухмыляюсь. Везде прифронтовые города живут в состоянии постоянной тревоги и страха. В любой момент может раздаться противный вой сирен, означающий команду немедленно бежать в укрытие. В Барановичах это означает учебную тревогу. Некоторых горожан приходится загонять в убежища чуть ли не пинками. Реальных бомбёжек ни разу не было. Даже на окраину Минска один раз упало несколько бомб. На Барановичи нет.

В штабе меня ждут. Браво подскакивает дежурный капитан, барабанит доклад. Главным было то, что меня домогается Анисимов. Отмахиваюсь от дежурного жестом, изображающим ответную отдачу чести.

С Анисимовым связываюсь по гражданскому телефону. Решил, что линия через Полоцк вряд ли прослушивается. Немцы далеко ещё. Бдительность не стоит отменять, но по-человечески поговорить тоже надо.