21 июля, понедельник, время 07:15.

Лес к югу от Пинска, бронепоезд «Геката».

Решил, что надо вставать не в семь часов, а в шесть. Хоть я и генерал, но ведь война. Надо вставать не позже фрицев.

Уже есть трасса по лесу, где мы, — Рокоссовский сегодня присоединился ко мне, хоть и ненадолго, — бегаем по утрам. Война войной, а здоровый образ жизни наше всё. Трасса образовалась на следующий день после её выбора. Элементарно. Мой взвод охраны, сопричастная им полурота охраны бронепоезда, а также вольно присоединившиеся командиры и красноармейцы батальона охраны штаба Рокоссовского и другие неофициальные лица вытоптали за раз трассу, по которой машина свободно пройдёт. Я даже забеспокоился, не заметна ли она сверху?

Когда плещемся у бочек с водой у опушки леса, над нами на небольшой высоте пролетает эскадрилья чаек. Всматриваюсь. Всё на месте?

— А что это у них внизу на крыльях, Дмитрий Григорич? — Рокоссовский напряжённо всматривается, приставив ладонь козырьком над глазами.

— Блоки НУРС, — термин нуждается в расшифровке, поэтому растолковываю подробно.

Насколько я понял своих инженеров, — так-то я даже их не спрашивал, зачем и почему, — делать цилиндрический блок они не стали. Опасная близость к земле, садиться неудобно, чуть качни крылом и блок всмятку. Сделали его такой двухрядной обоймой, причем отверстия не строго друг над другом, а со смещением. Каждое отверстие верхнего ряда «опирается» на два снизу. Так общая толщина обоймы ещё немного скрадывается.

И от бомб они отказались окончательно. Там на концах крыльев обычно бомбы подвешивались. Ну, как бомбы? Бомбочки. Могу и не спрашивать, почему от них отказались. И так догадываюсь. Обоймы действительно повысили точность стрельбы ракетами. Не вот прямо уж, но всё-таки. А если сравнить с бомбами, то небо и земля. Полёт ракеты всё-таки более предсказуем, и прицеливаться легче. По семь штук на каждое крыло.

Парни на чайках летят на очередную тренировку. Боевые учения идут по плану. Цель — трасса Ровно — Нововолынск, бывшая резиденция Двойного К, как я иногда про себя Рокоссовского кличу. Это дорога жизни и снабжения немецкой группировки, осадившей Житомир. Не сегодня-завтра они его возьмут. Но кровушки я у них попью. Железную дорогу пока запретил трогать, мои штурмовики сейчас будут гоняться за автоколоннами.

Радиошифровку в Москву насчёт Рокоссовского я уже отправил. Просто известил Ставку, что 9-ый мехкорпус отныне мой, как и все окруженцы, попавшие в моё Полесье. Кстати, Полесье изрядной частью находиться на территории Украины, но меня это мало заботит. Мы и сейчас на украинской территории, между прочим.

Полесье занимает обширную территорию. Подходит вплотную к Луцку, Ровно, Житомиру и Киеву. Чернигов вообще на его территории. И на этой лесной территории мы прибрали к рукам пару складов ГАУ центрального подчинения. Один немцы разбомбили, — как только разнюхали? — но не всё уничтожено. Второй, поменьше, целый. Так что трудности с оружием и боеприпасами отступают на второй план.

Железную дорогу Ковель — Сарны — Коростень мы не то, что не трогаем, мы практически её охраняем. Пусть там немецкие эшелоны туда-сюда беспрепятственно курсируют.

Когда подходим к бронепоезду, меня встречает Саша.

— Иван Иваныч доложиться хочет.

Ага, наверное, отбомбился ночью по нашему по Гудериану. Спешит похвастаться.

— Завтракать буду с бойцами и товарищем генералом, — киваю в сторону Рокоссовского. — Подожди меня, Константиныч, я быстро.

— Как, не отбомбился? — неприятно удивляюсь на сообщение Копца, что он перенёс дату учебно-боевой ночной бомбёжки на сутки.