По мере объяснений Копца приходится прилагать всё больше усилий, чтобы сдержать рвущийся наружу смех. И новость о шикарных трофеях Рычагова радует. Опять-таки мне не надо объяснять, что он будет делать. Высказывался он как-то в том смысле, что будь у них настоящие мессеры, обучение лётчиков-истребителей выпрыгнуло бы на новый уровень. И как боевые единицы мессеры хороши. И юнкерсы-88 не какие-то тупые лаптёжники, но мощные машинки.

Спрыгиваю с вагона к ожидающему меня Константинычу, идём в лес завтракать с бойцами. Поодаль идёт разгрузка очередного эшелона. На этот раз там больше вооружений. Миномёты и лёгкие пушки полкового уровня.

Бойцы, завидев нас, дружно уступают место у котла. Чиниться мы не стали. Дольше спорить и убеждать придётся. Зато удобный момент для моей задумки. Проходя мимо бойцов и получая у котла свою порцию, не заботясь о том, что нас могут услышать, в полный голос делюсь с Рокоссовским новостями.

— Представляешь, что мне главком ВВС сказал? Я, грит, буду бомбить немцев в ночь на 22 число, в четыре часа утра. Традиция, грит, такая сложилась. Вот юморист, ха-ха-ха!

Даю волю давно подавляемому смеху. Но ведь это ещё не всё!

— А Пашка Рычагов у фрицев двадцать самолётов угнал! Там и мессеры есть. Представь, у нас теперь будут советские краснозвёздные мессершмитты! И юнкерсы!

Меня, уже отходящего от котла с поварами, так тряхануло от хохота, что чуть чай не расплескал. С трудом справившись с приступом веселья, начинаем с Рокоссовским и неотступным от меня Сашей расправляться с пшённой кашей. С кусочком тающего масла, между прочим.

Когда сытые, весёлые и довольные возвращаемся к штабному вагону, до Двойного К доходит.

— Дмитрий Григорич, ты специально это при красноармейцах сказал?

— Поздравляю, Константиныч, — похлопываю его по плечу, — осваиваешь генеральскую науку управлять личным составом.

Когда шли через лес мимо группок красноармейцев, то и дело слышали смех и оживлённые разговоры. Совсем другое дело. Не то, что в первый день моего приезда, лица у всех, как с похорон вернувшись.

Усаживаемся в вагоне за карту. Предстоит неприятная мне работа штабиста, — я её освоил худо-бедно, но не люблю, — хорошо, что начштаба Рокоссовского с нами. Подумал я вот о чём, обучать бойцов Рокки (второй псевдоним, о котором я никому ни гу-гу) под мои требования надо. Но сначала Рокки сам должен осознать, каким требованиям должны соответствовать его красноармейцы и командиры. Какие задачи, и каким образом их решать.

За Анисимова и Никитина уже не боюсь. Чувствую, что на них можно положиться. Болдин и Климовских им в помощь, да и Копец рядом. Осилят. Бои Никитина и фон Бока напоминают мне грызню двух примерно равных по силе псов. Мой пёс пока отступает, что вполне понятно из аналогии. Это за свою территорию зверь будет биться до последней возможности, а Никитин пока на чужой. Фон Бок его ещё с территории Литвы не оттеснил.

Перед Гудерианом железный занавес тоже опускается. Хватит ему продвижения на полсотни километров. Убогий, кстати, показатель за десять дней наступления. То ли дело они в Литве против Кузнецова шуровали. По восемьдесят-сто километров в день продвигались. Просто со скоростью движения моторизованных войск. Охренеть! И вот эта сказка для них кончилась. Хватит, господа фрицы, повеселились и будет. Я перебрасываю наперекор Гудериану целую дивизию из Смоленского политического корпуса. Остальные пусть пока крестьянам в уборке урожая помогают. Тоже стратегическая задача, между прочим.

Одна дивизия с недельку с фрицами пободается, потом другая из того же корпуса, третья. Через две-три недели я получу обстрелянное опытное соединение. А как в итоге ликвидировать прорыв, пусть у Анисимова голова болит. Хм-м, так-то я всё равно слежу за ним. Внимательно и придирчиво. Так что по некоторым признакам заметил, — хоть он мне пока ничего не докладывал, — как именно он собирается Гудериану вивисекцию делать.