— Прощай, дорогой мой, — сказала сеньора Гри­зельда, закрывая дверь. — Будь счастлив, и пусть сбу­дутся все твои мечты.

— Пока, Гризи.

16

От прежнего Мареса в его изменившемся сознании не осталось и следа — одинокий несчастный неврасте­ник с улицы Вальден отступил в небытие. Однажды по­здно вечером, пятнадцатого июня, в четверг, Фанека как обычно уселся рассказывать Кармен какой-то фильм, который в тот вечер шел по телевизору: запу­танная история о нацистах-отравителях и неразделен­ной любви. Часы показывали около часа ночи. Он си­дел рядом с Кармен и держал ее руку в своих ладонях. Было жарко. Возле них сеньор Томас в пижамной курт­ке покуривал свои неизменные самокрутки. Сеньора Лола, закончив убирать кухню, тоже присела перед те­левизором, но сон одолевал ее, и она ушла к себе. Едва фильм начался, с улицы прибежал мальчишка, загля­нул в гостиную и сказал, что какая-то сеньора в баре «Эль-Фароль» спрашивает сеньора Фанеку.

— Она сидит у стойки, — добавил он, — и ждет вас.

— Одна?

— С каким-то сеньором.

Это немного смутило его. Но, так или иначе, на­стал долгожданный момент. Он поднялся, выпуская руку Кармен. Вопреки всем ожиданиям, им овладели лень и скука. Ничего похожего на волнение или не­терпение он не испытывал. Извинившись перед Кар­мен, которая не могла скрыть своей досады, и попро­сив сеньора Томаса рассказать ей, что происходит на экране, он направился к выходу. Прежде чем выйти на улицу, он внимательно осмотрел себя в зеркале ве­стибюля: из зеркала, насмешливо улыбаясь и коварно поблескивая изумрудным глазом, на него нагло взгля­нул молодцеватый чарнего, уверенный в своем обая­нии.

Он шел не торопясь, засунув руки в карманы пид­жака и горделиво откинув назад голову. Он был неот­разим, знал это и всячески подчеркивал — ни дать ни взять тореадор, которого приветствует возбужденная публика. Он уже пересек улицу и остановился у дверей бара, как вдруг услышал за спиной шаги.

На углу пансиона болезненно мигал сломанный фонарь, его тусклый свет отражался в обшивках авто­мобилей, и в этом бледном мерцании он увидел не­знакомца с неопрятной бородой, в серых полосатых фланелевых брюках, с засунутыми глубоко в карман руками и понурой головой. Человек выглядел таким несчастным и одиноким, что казалось, он вот-вот за­плачет. Когда бедняга повернул голову и жидкий элек­трический свет на мгновение осветил его лицо, Фанеке почудилось, что он узнает его, и по его спине про­бежал холодок. «Только аккордеона не хватает», — подумал он, мрачнея.

— Что ты здесь делаешь? — сказал он незнакомцу, и голос его дрогнул. — Давай уходи отсюда. Оставь меня в покое.

Кивнув головой замершим вокруг него теням, не­знакомец заплетающимся языком пробормотал про­клятия, бросил на Фанеку взгляд откуда-то из глубины своего тяжелого похмелья или, быть может, безысход­ного одиночества, повернулся к нему спиной и, сгор­бившись, поплелся восвояси, растворяясь во мраке.

17

Фанека вошел в бар. Народу было немного: четверо стариков за картами и молодая парочка в углу. Попивая за стойкой виски, его ожидала Норма Валенти. Рядом с ней нетерпеливо расхаживал Валльс-Верду с накину­тым на плечи пиджаком и рюмкой коньяка в руке. Поч­ти не повышая голоса, они о чем-то спорили, и в этом споре явно чувствовалась напряженность. Валльс-Вер­ду пришел сюда не по своей воле и теперь чуть слыш­но чертыхался. Норма, которая показалась Фанеке не­много захмелевшей, была в темных очках, голову она повязала зеленой косынкой. Она представила их друг другу.

— Фанека — Валльс-Верду.

— Очень приятно, — проворчал Валльс-Верду по-каталонски, подчеркивая тем самым свое недоволь­ство.