| То ли мы смирились с его существованием, то ли… наверное, всё же смирились. Системы воздухоотчистки ещё не работали - дизельный генератор простаивал. Его запустим только когда понадобиться антирадиационная камера или когда окончательно сядут аккумуляторы для фонарей на турелях и на «лбу» Варяга. Последние Кузьмич ещё не использовал. Возможно, когда-то придётся ехать и ночью, тогда и включит. Пока же не по возрасту чёткое зрение машиниста не подводит. Амосов, как ясный сокол, зрит далеко и без ошибок. Освобождённые от белья тазики, корыта, и прочие свободные ёмкости дежурные заполнили технической водой. Грязь под ногами, что осталась после дневных уличных работ, никак не связывалась с принятым порядком. На Варяге, как на любом корабле, должна быть чистота! - Говорит адмирал нашего бравого корабля. Технарям собраться в полном составе в голубом вагоне. - Обронил я в рацию. Рации были в каждом жилом вагоне, так что услышат все. - Поскольку техники работали сегодня меньше всего, не считая возведения навесов над турелями и всеобщей работы на дожде, от них зависит наша чистота полов. Тряпки взять, воды в тазиках у вас валом. Так что равномерно распределиться по вагонам и вылизать всё до блеска. Оба учёных деятеля: Макар и Азамат, так же принимают участие в этом весёлом мероприятии. Люди с обоих жилых вагонов без спора принялись выполнять команду. Какой там спорить, когда из рабочих на улице торчали все, а из военных, в число которых входили и разведчики-рейдеры, хоть и треть, но остальные две трети распределились по дежурству на сутки вперёд. Всем работа в равной степени. Поезд затормозил. Скорость было небольшой - мы все так же осторожно тащились по рельсам - но качнуло ощутимо. Показалось даже, что Кузьмич или кто-то другой дёрнул стоп-кран. - Василь Саныч, тут человек на путях. - Донесла рация голос машиниста. - Человек? В смысле живой человек? Кузьмич хмыкнул. - Живее всех живых. Стоит руками машет. Не слышно, что говорит. Ругается вроде. - Сейчас буду. Без меня наружу не выходить, дверь не открывать. - Я и не собирался. Он при ружье. Бронестекло, конечно, не пробьёт, но мало ли. Ещё дождевик не лёг поверх не до конца высушенной верхней одежде и броннике, как у моего купе уже стоял Сергеев с половиной группы военных. - А вы чего навострились? Я команды не давал, - напомнил я. Сергеев хмуро ответил, напоминая: - Я перед Русланом Тимофеевичем честью клялся, что адмирал доедет до анклава в Хабаровске живой. Если та ситуация с гранатомётом была для нас несколько неожиданна, то теперь вас никто в бой первым не отпустит. Я ясно выразился, товарищ Громов? Чудить больше не станете? Или вас связать, чтобы наверняка? - Не стану, если не придётся. Идём, майор. Быстро пробравшись до паровоза, мы, толкаясь с Кузьмичём, несколько мгновений вглядывались сквозь бронированное стекло на суетливого тощего деда, который никак не желал успокаиваться и упорно махал руками и двуствольной винтовкой. Был этот дикий странник стар, до невозможности худощав. Из-под капюшона торчали длинные седые пряди, а лицо походило на высохший сухофрукт. За плечами старика висел объёмный потёртый рюкзак. Из-под плаща торчало дуло ещё одного охотничьего ружья. Одноствольного. Я отодвинул Сергеева и потянулся к щеколдам на двери. Взгляд упал на счётчик Гейгера в углу, стрелка показывал допустимый радиационный фон за бортом. |
