| Кабурова ему костыль строгает. Скоро доделает. - Ещё облученные есть помимо Добрыни? - Возможно, но конкретно досталось только Добрыне. Остальные - узнаем со временем. - Не говори никому. - Знать, что смерть близко - не лучшая из новостей. Одно осознание, что в твоём внешне здоровом теле уже происходят дестабилизирующие процессы - мощный стресс. Стресс и страх. А от него бунт и паника по всему составу. Я не дурак, Громов. Он привстал, но тут же снова присел, продолжил: - Вот знаю, что у Добрыни рак, но ничего не могу поделать. Симптомы у него, вообще-то, начали проявляться почти сразу. Облученный рабочий не вылезал из сортира, а когда приполз ко мне среди ночи, ткани уже начали отмирать. Сейчас в относительно изолированном лазарете лежит просто заживо гниющее тело. И что я могу ему предложить? Нет даже обезболивающего. Дал спирта. Больше никак не могу облегчить его муки. Я долбанный доктор лишь по названию! - Брусов придвинулся ко мне, в бессильной злости зажимая кулаки. - Я прошу тебя, Василь, позволь облегчить его муки. Он сначала стонал, потом кричал, перебудив под утро весь вагон. Сейчас же эти мольбы об убийстве слушать невозможно. Прояви гуманизм, батя. Я сам готов нажать на курок. Народ притих по купе и молча слушает. Но я не могу – команда твоя. СДЕЛАЙ ЧТО-НИБУДЬ ИЛИ Я САМ! Я потянулся к рюкзаку под столиком. Там лежал Макаров, свободный от любой радиации пистолет. Я ещё не брал его наружу в опасных зонах. - Сам, говоришь? Нет, это - моя работа. - Твёрдо ответил я, доставая пистолет. - Да не всё так просто, - обронил доктор. - Что ещё? - Иван Столбов, - почти по букам произнёс Алексей. - Он и сейчас должен быть на смене, но Салават его подменяет. - Ясно… друг, - протянул я. Появилось стойкое желание дать Фортуне по лицу, будь она хоть как-то олицетворена в живых образах. - Сидит рядом и рвёт волосы, глядя на агонизирующего товарища. Но мольбы о смерти его всячески отвергает, - произнёс чуть тише морально разбитый Брусов. Странно, но за всю жизнь, казалось, я не видел более сострадательного к мукам пациентов доктора. Хотя по идее за все эти годы ужаса он должен был стать кремнем в отношении чувств. Я застыл, обдумывая услышанное. Да, надо облегчить муки, раз ничего другого сделать не можем, но ещё несколько дней это был крепкий, здоровый мужик в самом расцветет сил. А сегодня пулю ему в лоб как какой-то скотине. А всё почему? Потому что не повезло парню? Это лживое, подлое слово - «везение». Всё везение группы зависело от меня. Это мне надо пулю в лоб. - Проехали посёлок «Кругликово», - обронил тем временем в рацию машинист. Состав едет, завтрак варится, Тай кидает дрова в топку один, наверняка задавая вопрос, где его напарник. Жизнь идёт. А Столбов, здоровенная детина, теперь не рабочий на долгое время. Надо сделать то, что требуется. Гуманизм в том и заключается, что стоит переступить через себя и позволить чему-то свершиться вне зависимости от твоего эгоистичного «спасения собственной души». - Надо, - обронил я, выходя в коридор. - Надо, - повторил как под гипнозом Брусов, встав за спиной. Мы пошли в коричневый мужской вагон. Ноги как деревянные, руки дрожат. Я едва не выронил пистолет по пути. Брусов за спиной идет шатается, как бычок из сказки. Всё купе, едва завидев нас, погрузились в мёртвую тишину. |
