|
Потом он услышал то же, что и Сергей. И право, это было гораздо страшнее. Как раз впереди две рельсовые колеи были свободны, а по ту сторону прогалины внутри товарного вагона горел свет и возились люди. Грабитель из Вадима был пока еще тот: первой мыслью, мелькнувшей в его голове, была мысль о каких-то работах, не прекращавшихся даже глухой ночью, и, соответственно, о работягах, могущих заметить двоих незадачливых взломщиков… Тут около вагона мелькнул огонек сигареты. В потемках нарисовался еще один мужик, вроде как ходивший дозором. Он не заметил ребят, юркнувших за груду ржавых металлических ящиков, и продолжал преспокойно дымить. А вот звуки, доносившиеся из вагона, приобрели весьма зловещую определенность. Там, внутри, находилось несколько человек. И они что-то делали с другим человеком. Что-то такое, что Вадим снова ощутил резь внизу живота. Парень в вагоне стонал, как умирающее животное. Если бы не кляп во рту, жуткий предсмертный вой услышали бы аж за Обводным каналом. Кажется, появись поблизости омоновский наряд, Вадим бросился бы к ментам, как к родным. Но бросаться было не к кому. Оставалось мечтать хоть о том, как бы тихо и незаметно слинять. Унести ноги. И головы. Однако как раз в это время между поредевшими облаками выглянула луна. Она сияла неожиданно ярко и отбрасывала резкие тени, так что унесение ног сделалось проблематичным. Двое, напрочь забывшие и плееры «Техникc», и собственную недавнюю лихость, вжимались в землю за ящиками, не смея пошевелиться. И что больше пугало — то ли перспектива оказаться обнаруженными, то ли страшные стоны вперемешку с деловитыми голосами, доносившиеся из вагона, — не ведали ни Сергей, ни Вадим. Наверное, все же второе. И самое скверное — оставалось только ждать, когда это кончится. Ждать, чтобы убиваемый человек умолк навсегда. И страстно желать, чтобы он умолк поскорее. Вадим никогда впоследствии не мог вспомнить, о чем он думал в те минуты. Кажется, основным его чувством было отвращение к себе, к собственной беспомощности и полному отсутствию мужества. Это только в кино крутой мен, попав в сходную ситуацию, на раз-два-три грохает всех злодеев и вызволяет несчастного. Нормального человека инстинкт самосохранения распластывает по земле и вдавливает в нее носом. Лежи и нишкни. Презирать себя будешь потом. Когда останешься жив. …И еще острое осознание того, сколь мелки и незначительны были все его, Вадима Воронова, обиды и беды. Мелки, незначительны и полностью недостойны того, чтобы носиться с ними как с писаной торбой… Судьбе, впрочем, было угодно показать несостоявшимся взломщикам окончание страшной истории, в которую она, судьба, втравила их поучения и вразумления ради. И было это окончание еще хуже начала. Лежа за ржавыми ящиками, Вадим неотрывно следил взглядом за разгуливавшим дозорным, и в какой-то момент ему померещилась за спиной мужика неясная, расплывчатая тень. В следующий миг дозорный нелепо взмахнул руками, выгибаясь назад. И беззвучно, даже не скрипнув гравием, опустился на землю. У Вадима зашевелились волосы: он понял, что секунду назад у него на глазах совершилось убийство. Тень же скользнула прямиком к двери вагона. Дверь послушно откатилась, сдвинутая мощным рывком, наружу хлынул свет, мелькнуло видение голого окровавленного тела, подвешенного к потолку, каких-то силуэтов вокруг. Убийца прыжком взвился внутрь и исчез за дверью, тотчас захлопнувшейся у него за спиной. Серегины пальцы больно впились Вадиму в плечо: — Уходим!.. Судя по тряскому шепоту, челюсть у него никак не стояла на месте. В вагоне раздавались невнятные крики, топот ног, тяжелые глухие удары. Едва парни приподнялись с земли, как сочившийся изнутри свет погас и больше не загорался. Почти сразу прекратились и крики, и стало ясно, что момент для бегства упущен. Луна светила прямо на вагонную дверь. |
