Отбиваясь, он головой ударил ей в подбородок… рассек губу…

Хлынула кровь и запачкала руки.

Упорство только ожесточило Жюли и она с удвоенной энергией сжимала горло.

Старик еще и еще судорожно, конвульсивно завозился, но уже не так энергично.

Силы покидали его.

Жюли чувствовала, что и ее покидают силы. Холодная дрожь пробежала по телу:

«Вдруг у меня не хватит сил… Сейчас выедем на Стрелку… Вдруг он закричит…» И, изловчившись, она засунула ему в рот рукав манто… Все глубже, все глубже… А самым манто закутала голову старика.

«Все равно, если еще не задушила, он задохнется через пять минут…»

Около пяти часов автомобиль подкатил к дому № 74 по Ивановской. Дворник распахнул дверцу. Но из кареты никто не выходил.

— Уснул, — подумал шофер.

Дворник почтительно ждал.

— Надо разбудить!..

Дворник почтительно крикнул:

— Григорь Григорьич!..

И вдруг закричал:

— Батюшки! Кровь!

Шофер выталкивал еще теплый труп купца.

Подняли тревогу.

С лестницы сбежали.

Кто-то зарыдал…

Глава тридцать шестая РОКОВОЙ ГРОБ

Марья Антоновна даже обрадовалась, узнав о смерти мужа.

Конечно, она сумела сделать все, чтобы не дать заметить этой радости окружающим.

Горничная Даша, узнав от шофера скандальные подробности о смерти барина, рассказала все барыне. Марья Антоновна попыталась замаскировать их, не жалея денег.

Шоферу было заплачено около тысячи рублей за молчание. Это была излишняя предосторожность: он и без того рад был замять неприятный инцидент, чтобы не фигурировать в качестве свидетеля в суде.

Мария Антоновна очень боялась, как бы не сделали вскрытие тела покойного мужа.

И ей удалось получить разрешение на перевезение тела супруга, согласно завещанию, в Дормидонтово, — родное село, где похоронен и отец, и дед Григория Григорьевича.

С хладнокровием хозяйки, которая понимает, что «делу — время, а горю — час», вдова сумела распорядиться по телефону в бюро похоронных процессий, чтобы прислали как можно скорее свинцовый гроб.

Она торопилась запаять тело мужа, чтобы случайно не всплыл как-нибудь наружу факт задушения мужа: кровоподтеки на шее и сейчас ясны и с каждым днем будут яснее да яснее.

Она живо представляла себе, как в автомобиле хищная потаскушка впивалась в горло распутного старика когтями, как душила его, как потом рылась в карманах; пропал бумажник и бриллиантовое кольцо мужа.

Готовых свинцовых гробов подходящих размеров в бюро не оказалось. Только в одном бюро на Каменноостровском нашелся гроб, но такой большой, что, очевидно, будет велик.

Все-таки она велела его немедленно доставить.

Пока тело не будет запаяно, она не успокоится.

Вот почему она так торопит похоронное бюро.

— Сколько бы это ни стоило, но немедленно… Отправляйте… И паяльщиков… Бальзамировать не надо… Только запаять… Сегодня же на поезд… Прямо на вокзал…

Слухи о скоропостижной смерти, конечно, ходили уже вокруг; чаще всего повторяли версию о разрыве сердца.

— Кутил где-то с женщинами. Опился и в автомобиле помер.

Марья Антоновна давала понять, что она недовольна, конечно, такими сплетнями, но ничего неправдоподобного в таком объяснении не видит.

Только бы не было вскрытия, не было бы «дела об убийстве», не было бы газетной огласки их семейной жизни, в которой и без того слишком много некрасивого… Пусть дети ничего не знают.

— Только бы скорее запаять!

Она нервно ходила по спальне, ломая руки.