Она так многозначительно повторяла: «Не раскаетесь!» Она так была очаровательна, что Невзоров дал слово не читать телеграммы.

— Телеграмма, конечно, деловая… из правления.

Глава тринадцатая ЧЕТЫРЕ ТЕЛЕГРАММЫ

Но когда в номере он взял депешу в руки, сердце почему-то подозрительно сжалось. Он нервно разорвал. Пробежал глазами:

«Приезжай немедленно. Страшное несчастье. Лида».

— Что такое? Дети?..

Телеграмма выпала из рук. Вдруг — стук в дверь.

Опять телеграмма.

Он вырывает ее из рук телеграфиста.

«Пошутила. Успокойся. Оставайся…»

Краска гнева залила лицо.

— Так шутить!.. Невероятно глупо, жестоко, возмутительно!.. Нет, это не походит на Лидию!.. Что-нибудь стряслось… Только она хочет скрыть от меня… Если что-нибудь серьезное, Теремовский немедленно даст знать. Он друг и любит Лиду… А вдруг ему самому невыгодно… А вдруг, если… если несчастье от него, если он сам виновник несча-стия…

И нелепая, скверная мысль резнула:

— Теремовский мог воспользоваться беспомощностью Лидии и… вот они вдвоем теперь скрывают результаты! Ужас! Горе! Позор!..

— Нет, этого не может быть, — и он расхохотался. — На глупую шутку отвечу глупой шуткой.

«Выехал скорым. Завтра буду».

Позвонил, отдал коридорному послать телеграмму.

— Вот будет волноваться, что я бросил все дела, покатил… И обрадуется и взволнуется… И Теремовский тоже…

А через пять минут написал новую телеграмму: «Пошутил. Остаюсь. Целую Лиду, Теремовского».

Позвонил, спросил коридорного:

— Послана первая телеграмма?

— Только что посыльный ушел.

— Ну вот, теперь пошлите еще.

А сам стал переодеваться для театра. Оперетка с участием Топилиной очень занимала его. Черненькие глазки хорошенькой дамочки-подростка так сулящи, так заманчивы.

С легким сердцем заехал к парикмахеру, в кондитерскую за конфектами, не подозревая, что с его телеграммами вышел маленький, но пренеприятный случай.

Первый посыльный встретил по дороге на телеграф куму и проболтал с ней с полчаса. Второй же посыльный кумы не встретил. И поэтому вторая телеграмма пошла в Петербург на полчаса раньше первой.

Не подозревал он и того, что второпях написал вторую телеграмму очень неразборчиво и телеграфистка передала «Лиду Теремовскую», вместо «Лиду, Теремовского».

Не подозревал он и того, что обе эти телеграммы были перехвачены полицией и в руки арестованной Лидии Львовны не попали.

А через час вдвоем в ложе с этой очаровательно-глупенькой, восхитительно-хорошенькой, возмутительно-молоденькой, пахнущей какими-то сильными, одуряющими, совсем не модными, вероятно дешевыми, духами (разве Ванька подарит дорогие?) он забыл о Лиде, о детях, о Теремовском, о правлении, обо всем в мире. Он видел милое обнаженное плечико с чуть заметной ямочкой, с чуть заметной улыбочкой, скользящей по краям этой ямочки.

Вальсы оперетки сплетались, расплетались, плакали, смеялись… и ему было так хорошо, хорошо…

Глава четырнадцатая МЕРТВАЯ НОГА

Иван Петрович Ландезен только что прочитал в газетах об аресте жены инженера Невзоровой и ее сообщника прис. пов. Теремовского. Поэтому он не особенно удивился, получив подозрительного вида посылку.

Собственно говоря, во внешности ее ничего подозрительного не было. Подозрительно было лишь то, что он лично, на свое имя, никаких посылок не ждал.

Все торговые посылки он получал на имя «Торгового дома Ландезен и Ландезен».