Ты оказалась совсем непохожей на других женщин, с которыми я ранее был связан, ты меня ненавидела. Это само по себе было мне в новинку. И более того, вдруг обнаружилось, что я думаю о тебе, мечтаю о тебе, пока ты не стала моим наваждением. Я повторял себе, что испытываю к тебе только плотское влечение, но даже после того как овладел тобой, продолжал хотеть тебя более чем когда-либо… и не только твое тело. Я ревновал каждую твою мысль, если она была не обо мне. Когда я увидел тебя раненой, там, в рощице под деревьями, я умер тысячу раз, решив, что все кончено. Тогда-то я понял, что люблю тебя безрассудно… беспредельно.
Он поднялся и, подойдя к камину, уставился на огонь.
— Я всегда жил полной жизнью и ни в чем не знал отказа. Теперь я хочу тебя. Я могу тебя заставить, навязать тебе свою волю… принудить жить со мной. Ты находишься в моем доме, где я — полный хозяин. Ты носишь мое имя… И, вполне возможно, уже носишь моего ребенка. Эти узы трудно разорвать. Но я не стану вынуждать тебя ни приходить ко мне, ни оставаться со мной, если ты хочешь жить где-то еще. Я мог бы запереть тебя в этом доме, чтобы одному владеть твоим телом и душой. Я человек жестокий и властный, а еще я ревнивый и эгоистичный муж, не желающий ни с кем тебя делить теперь. Теперь, когда я нашел единственную на свете женщину, которую люблю… А я считал это невозможным.
Но, осознав, что люблю тебя, я кое-что утратил. Я не могу причинить тебе вред или боль, чтобы исполнить свои желания. — Он стоял перед огнем, как бы желая согреться его теплом. Единственным признаком волнения были крепко сжатые кулаки — побелевшие костяшки стиснутых пальцев резко выделялись на фоне загара, Элисия задумчиво улыбнулась. Что верно, то верно: человек он властный и надменный, пожалуй, не жестокий, просто привыкший все подчинять собственным желаниям. Гордый, царственный аристократ. Но она его любила. Ее улыбка сделалась ослепительной, зеленые глаза засияли, заискрились: она поверила в его любовь.
Полено упало в камине, искры взлетели и рассыпались, когда оно улеглось на новом месте. Элисия шевельнулась, ее оцепенение развеялось треском пламени. Чары, державшие ее в плену, сотканные его волшебными словами, растаяли, и она шагнула к нему… К мужчине, которого любила.
Алекс почувствовал, как нежные руки обвились вокруг его талии: Элисия прильнула к его широкой спине, прижимая к себе, словно боялась потерять. Она торопилась ответить на его слова любви. Он ощутил волну жара, прокатившегося по его телу, вызванную совсем не близостью пылающего камина. Она потерлась щекой о его плечо, но он оставался неподвижен, давая ей возможность сделать первый шаг.
— Алекс. — Голос ее мягко прозвучал у него под ухом, как довольное мурлыканье. Она ластилась к нему как кошечка. — Мне здесь нравится, милорд. По правде говоря, я с удовольствием возьму на себя роль хозяйки поместья. А как же мне сохранить остроту ума, если я не буду оттачивать его на таком упрямом, надменном, невыносимом… и горячо любимом муже? — проворковала она.
Элисия почувствовала, как плечи Алекса дрогнули, услышала его раскатистый смех, от которого содрогнулось все его тело. Он схватил ее руки и разомкнул их. Мгновенно обернувшись, он крепко прижал любимую к своей груди.
— Ах, миледи! Где найдется другая такая, как ты? — Он не смог удержать счастливого смеха. — Ты слышала предание об удаче Тривейнов? Говорят, у меня заключен союз с дьяволом. Теперь этот слух только подтвердится. Кто усомнится в нем, увидев мою зеленоглазую ведьму-жену, которая всех нас опутала своими чарами? Но, — предостерегающе добавил он, — только я буду ее хозяином, только мне будут принадлежать ее медвяные поцелуи. Несомненно, у наших детей будут рога и хвосты, но мы принадлежим друг другу, как ни одна женщина, ни один мужчина нигде и никогда. |