Дрожащими руками Элисия осторожно поставила на столик у дивана полупустой бокал золотого шампанского.

— Зачем? — невнятно проговорила она.

— Затем, дорогая моя жена, что в таком состоянии вы не скроете свою душу за семью печатями, как обычно. Вы не сможете с легкостью отражать мои вопросы и не обвините меня во всех смертных грехах, как было уже не раз.

С угрюмой решительностью он уселся поудобнее, как бы готовясь к продолжительному разговору.

Она хотела подняться и гордо покинуть гостиную, оставив Алекса наедине с собой, но сомневалась, что сможет добраться до двери… Или вообще подняться на ноги.

— Я должен принести вам извинения, — отрывисто проговорил он. — Я должен был понимать, что вы, из всех на свете именно вы никогда бы не ввязались ни в какую интрижку или флирт. Однако не думаю, что винить в этой ошибке следует только меня одного. Вы не захотели просветить меня… Не могли. Но все это в прошлом, и с ним покончено. Могу лишь повторить, что сожалею о своих ошибках. — Он помолчал и с трудом начал снова: — И я глубоко сожалею о том, что сделал с вашей куклой. Я говорил с Дэни и только тогда понял всю жестокость своего поступка. К несчастью, я ничем не смогу возместить эту горькую для вас утрату. Но я могу изменить наши отношения. Мы можем начать заново. Впервые в жизни я готов создать что-то достойное, и я хочу, Элисия, делать это с вами… С вами рядом… С вами… Моей женой… Моей любовью.

Опьянение быстро покидало затуманенную голову Элисии. Она недоверчиво взглянула на Алекса широко открытыми глазами и дрожащим голосом, полным боли и возмущения, воскликнула:

— В какую еще из ваших мучительных игр мы должны поиграть? Если это снова игра, то вы не джентльмен. Верно, когда-то вы заявили мне, что так и есть, но я не вняла вашему предупреждению и горько о том пожалела. Вы не играете по своим же правилам, Алекс? Вам все равно, какую низость совершить, лишь бы причинить боль кому-то. — С трудом поднимаясь на ноги, Элисия безутешно разрыдалась.

Алекс побледнел и, стиснув зубы, с болью в сердце слушал отказ Элисии простить его.

— Вы стоите здесь, накормив и напоив меня с якобы трогательной заботой, и лжете мне в лицо, клянясь в верности, а тем временем в Лондоне вас ждет пылкая любовница. Сколько ночей этой новой жизни мы проведем вместе, пока вы не покинете меня и не устремитесь к ней? «Она не явится туда, где, как ей известно, ее не ждут»! Вот ваши слова! Или вы забыли, как заявляли об этом своей возлюбленной… в библиотеке? — негодующе воскликнула Элисия, с новой силой мучительно переживая испытанное тогда унижение.

— О Господи! — резко рассмеялся Алекс, и смех его как скребком прошелся по нервам Элисии. — Эти слова бумерангом вернулись и ударили меня. А ведь недурное было представление. Как вы считаете, моя дорогая? — продолжал он, болезненно скривив рот от презрения к себе.

— Что вы хотите сказать? Какое еще представление? — Элисия не сводила с него глаз, недоумевая.

— Мне жаль вас разочаровывать, но я не такой полный негодяй, каким вы меня считаете. Возможно, полный дурак, это несомненно, но не такой презренный. Я немало совершал в жизни поступков, которыми не могу гордиться, но до сих пор никому не лгал. Неужели трудно понять, что я всегда знал, как любите вы прятаться на галерее, чтобы вам не мешали или не досаждали.

Элисия растерялась. Он знал о ее убежище? Каким образом?

— Я знаю о многом, что делается вокруг меня. Правда, не обо всем, как считал раньше, однако у меня есть глаза и уши. Когда вы отправляетесь в библиотеку с книжкой и исчезаете, когда в пустой комнате я слышу шелест страниц… — Он поморщился.