Перед приездом императрицы в Москву в начале 1775 г. был составлен список людей, которые не имели права выезжать из своих деревень в столицу. В «Списке кому именно в резиденции Ея и.в. въезжать не велено и кому жить в своих деревнях» упомянуто 16 человек. Среди них как политические ссыльные, так и сумасшедшие, которые донимали Екатерину II челобитными и проектами. В списке есть несколько типов запретительных формулировок: «Жить в деревнях своих, а в резиденции или где место Ея и.в. пребывание быть имеет, не въезжать», «Жить безвыездно в своих деревнях», «Жить в деревнях своих, не въезжая никогда в резиденцию (вариант — «…и ни в которой город»)», «В резиденцию во всю жизнь не въезжать». А о поручике Иване Еропкине сказано: «Во всю жизнь свою во дворце Ея в. не являться». Из письма Вяземского Архарову следует, что о списке не знал никто: «Никому ни для чего ни под каким видом онаго не открывать» (347, 427–428).

Ссылка в деревню могла стать облегченной формой наказания после возвращения из сибирской (или иной) ссылки, причем человек, поселенный в деревню, по-прежнему оставался неполноценным в правовом смысле подданным. За ним был установлен контроль, его переписку перлюстрировали, выехать же из имения он мог только с разрешения Петербурга. В 1735 г. для сосланного поначалу в крепость Ранненбург князя С.Г. Долгорукого и его семьи была сделана милость: императрица Анна отпустила Долгорукого с семьей в «вотчину его Муромскаго уезда» с предписанием «жить ему в той волости без выезду и определить к нему из обер- или унтер-офицера, которому при нем без отлучки быть и смотреть, чтоб он, князь Долгорукой, из волости никуда не выезжал и посторонних к нему не допускал», читать все приходящие письма, но «управления той волости с него, князя Сергия, не снимать» (382, 160).

Осужденные по делу А.П. Волынского П.И. Мусин-Пушкин, Ф.И. Соймонов и И. Эйхлер были освобождены из ссылки указом Анны Леопольдовны 8апреля 1741 г. Правительница распорядилась, чтобы они жили безвыездно в деревнях своих жен. Только Елизавета Петровна указом 10 декабря 1741 г. предоставила конфидентам Волынского полную свободу (304, 167; 217, 96–97). А.Н. Радищев по возвращении в 1797 г. из Сибири поселился в Немцове — сельце в Калужской губернии, и там его поставили под «наиточнейшее надзирание» местных властей. Его письма к друзьям и родным читал сам московский обер-почтмейстер И.Б. Пестель, копии с них он отсылал в Сенат. Радищев с трудом добился высочайшего разрешения навестить родителей в Саратовской губернии. Жесткий контроль был установлен и за А.В. Суворовым, сосланным в 1797 г. Павлом I в новгородское село Кончанское. Коллежский советник Юрий Никсшев получил указ за Суворовым «надзирание чинить наездами». Это вызывало недовольство ссыльного. Кроме того, за опальным фельдмаршалом была установлена и негласная слежка, и шпионом был, по-видимому, один из соседей Суворова Подробные рапорты шпиона о беседах с Суворовым дошли до нашего времени (715, 322, 693–694).

Как и всегда, кроме трудных и долгих официальных путей были и неофициальные способы облегчить себе жизнь. Тотже Радищев, страдавший от назойливого контроля, тем не менее два раза тайно посещал своего давнего благодетеля графа А. Р. Воронцова, жившего весьма далеко от Немцова — в селе Андреевском (возле Александрова) (130, 117). Через некоторое время ослаблена была и суровость первоначальной ссылки Дашковой. Убедившись по ее челобитной, что нрав гордой княгини сломлен многомесячным сидением в черной крестьянской избе за Весьегонском, Павел смилостивился и прислал указ: «Княгиня Катерина Романовна! Вы можете вернуться в свое калужское имение, как вы того желаете…» (238, 197).

Из ссылки в дальние деревни мог быть и самый короткий путь назад — в столицу, ко двору.