Двое разведчиков, Дрейк и Крупка, спрятались в кустах и поджидали Финна, который вышел вперед и принялся размещать своих людей вдоль гребня горы в линию в пяти-десяти ярдах друг от друга. Второе отделение таким же образом рассредоточивалось слева от них, третье оставалось в резерве где-то среди деревьев. Командование взводом расположилось слева, где гребень горы был значительно ниже: глядя на них сверху, Прентис видел профиль Лумиса и еще одну каску, вероятно Коверли. Прямо перед ними, у подножия горы, откуда начиналось поле, стояло небольшое кирпичное здание — электрическая подстанция или что-то в этом роде, — прячущийся за его стеной Пол Андервуд, улыбаясь, обернулся и что-то сказал Лумису.

— Сесть ниже, быстро! — командовал Финн. — Не высовываться из-за кустов! Пригнуть головы!

Прентис припал к земле и пригнул голову; потом увидел, что рядом с ним Уокер и Браунли бросились ничком на землю, и тоже лег, с удовольствием расслабившись. Это значило, что он больше не видел ни Финна, ни Лумиса, но было ясно, что Уокер их видит. Когда Уокер сделает движение, он тоже двинется, а Браунли и остальные — за ним. Пока же он просто лежал, переводя взгляд с Уокера на серый молчаливый городок за полем. Но он также обнаружил, что, когда смотрит на городок, силуэты домов плывут в тумане дремоты. Лежать было чертовски приятно, и единственное, что он мог сделать, — это не дать глазам закрыться.

И чего они только ждут? Потом вспомнил: они ждут, когда рота «Б» справа начнет наступление. Едва он это вспомнил, как на правой окраине городка громко застучал пулемет, к которому мгновенно присоединились другие, станковые и ручные, и винтовки, — шквал огня. Рота «Б»! А что, черт возьми, теперь делать им? Лежать здесь, пока рота «Б» не оторвется от них?

Он на мгновение приподнял голову и увидел, что Финн все еще прячется за кустом и что ниже его каски Лумиса и Коверли по-прежнему на месте. Рота «А» явно еще не получила приказа идти вперед.

Он опять лег и заставил себя не закрывать глаза, а следить за Уокером, который следил за Финном, который, в свою очередь, следил за Лумисом и Коверли. Стрельба чуть утихла, затем возобновилась с прежней силой. Ее шум то усиливался, то затихал, почти равномерно, как шум морского прибоя, как собственное его дыхание, в такт монотонно звучащему в голове:

«Если буду следить за Уокером, а Уокер за Финном, а Финн за Лумисом…»

«Если буду следить за Уокером, а Уокер за Финном, а Финн за Лумисом…»

«Если буду следить за Уокером, а Уокер за Финном, а Финн за Лумисом…»

«Если буду…»

Он проснулся и в долю секунды был на ногах; первое, что увидел, — это Уокера: тот поднимался и крутил головой, высматривая, куда попал снаряд. Поднималось желтое облако пыли, вокруг них падали комья земли.

Он увидел, как Уокер снова упал, поднялся, бросился в одну сторону, потом в другую, как человек, охваченный паникой; еще он увидел, как над кустами поднимается перекошенное лицо Браунли с разинутым ртом и вытаращенными глазами.

Рядом с шумом упал древесный сук. Голова Браунли нырнула обратно в кусты, и только теперь Прентис заметил, что ни Финна, ни Коверли нет на прежнем месте, не было их и на открытом поле впереди. Возле маленького кирпичного строения в зеленой траве зияла воронка с рваными краями, а рядом Тед, санитар, склонился над лежащим человеком. Винтовочный огонь был таким плотным, что невозможно было сказать, насколько велики были силы врага, ведшие его: в поле стоял сплошной визг пуль.

На поле выскочила одинокая фигура, подняв правую свободную руку в призывном жесте: «За мной!» — это был сержант Бернстайн, «самоубийца», и Прентис бросился следом. Чувствуя в себе ликующую звериную силу, он проскочил кусты и ринулся вниз, вопя что есть мочи: «Вперед!» — Уокеру, Браунли и всем, кто мог быть позади.