Поэтому я спускалась по лестнице вслед за зеркалом в довольно взвинченном состоянии. И когда вошла в гостиную, не спешила бросаться с порога в объятья кровника, ожидая его действий. Проверяя гипотезу Ильды.

— Госпожа магистр, идите сюда и присядьте, — раздражённо окликнул меня мрачный и суровый Целитель. Я видела и это его лицо, но сейчас… мог ли он так резко переменить своё отношение ко мне? — Дагор сказал, у вас кошмары. Ну! Долго мне ещё ждать? У меня много дел.

Если бы не Ильда, я бы, наверное, уверилась в том, что Тар просто не в настроении, вот и рычит. Но приживале удалось заронить в мою душу зерно сомнения, поэтому я подошла очень осторожно. Пусть лучше Тар потом поворчит на эту проверку, но моя совесть будет спокойна.

Присела на краешек дивана подле Целителя, протянула руку, повинуясь его жесту. Запястье оказалось в капкане жёстких сильных пальцев, а потом…

Иллюзия сидящей девушки просто лопнула как мыльный пузырь. Красивое лицо Целителя исказила гримаса бешенства, окончательно лишая его сходства с тем обаятельным предупредительным мужчиной, который спас мне жизнь и рассудок.

— А ну, иди сюда, маленькая тварь! — прорычал он совершенно чужим голосом, подскакивая на месте и в бешенстве озираясь. А я отчаянно вжалась в стену. Намерения гостя теперь не вызывали сомнений, но умирать мне совершенно не хотелось.

Я не стала звать Ильду, рискуя привлечь внимание Тахира-не-Тахира к своему укрытому иллюзией местоположению, и вместо этого воззвала к тому, что всегда было под рукой: собственной силе. Я ведь могу защититься и сама, меня ведь и этому учили. И вспомнила я об этом быстро; оказалось, не настолько привыкла к постоянной защите сильных необычных мужчин, чтобы в момент опасности сразу звать на помощь. Да оно и понятно: магия со мной всю жизнь, а мужчины приходят и уходят. Тем более, передо мной был не непробиваемый Разрушитель, а, совершенно определённо, Целитель.

Не знаю, почему в голове всплыл именно этот образ. Стелющийся по полу дым, полупрозрачные вуали и зеркала из дома пророчицы. Пространство свернулось, искажаясь, складываясь в лабиринт без выхода. А я оказалась замурована в тонком промежутке между реальной стеной и стеной, порождённой собственной фантазией.

— Маленькая талантливая дрянь! Иди сюда! — прорычал всё тот же голос. Звон бьющегося стекла ударил по ушам, вслед за ним — яростная ругань. Разбитое кулаком мужчины зеркало, кажется, довольно болезненно отомстило за свою гибель. — Ах ты сучка! Ну, ничего, мы с тобой ещё поиграем, когда я тебя поймаю. Долго будем играть, будешь ещё умолять о пощаде! Ты мне за эту царапину ответишь, и за каждую потраченную на тебя секунду!

Зажмурившись и почти забыв, как дышать, я изо всех сил вжалась в стену, с трудом борясь с желанием ещё и заткнуть уши.

— Тебе же понравилось, как тебя тогда этот старый хрен отымел, так и я тоже понравлюсь, — продолжал он.

А я отчаянно пыталась взять себя в руки. Он ведь хотел этим спровоцировать меня, потому что иначе ему не найти меня в иллюзиях. И мне ни в коем случае нельзя поддаваться. И вслушиваться нельзя. И думать нельзя. И ни в коем случае нельзя вспоминать!

— Он ведь рассказал, всё рассказал. Что ты там ему шептала? «Пожалуйста, не надо»? — кривляющимся голосом изобразил он, бредя по лабиринту. — Чтобы никто не услышал, да? Хотелось ведь, и сейчас хочется! Все вы такие, жалкие шлюхи, все до единой! И ты, и мамаша твоя, и все остальные… Помнишь, как она визжала? А ты, наверное, такая же вкусная! Что за… — испуганный возглас оборвался грубым ругательством.

А я просто не смогла больше слушать. Что угодно, лишь бы он замолчал, лишь бы заткнулся!

И, наплевав на все запреты, возведённые в моём сознании и наставниками, и законом, и собственной моралью, ударила в полную силу.