– Что ты называешь прогрессом? Эту демонстрацию, которой ты только что перепугал беднягу Кайла?

– Понятия не имею, о чем ты говоришь. Только какой-нибудь незрелый юнец стал бы устраивать демонстрации. – Довольный собой, Томас подставил разбитое лицо холодному ветру. Сначала стало больно, а потом кожа потеряла чувствительность. Он не удержался и спросил, стараясь скрыть тревогу: – А зачем этот бывший приехал? Надеется, что ты вернешься?

– О нет, ему нужно нечто гораздо более важное, чем наши отношения, которые, честно сказать, были далеки от совершенства.

– И что же это?

– Штатная должность в университете.

– Ага. – Уокер понимающе кивнул и пояснил: – Я весь последний год общался с подобной публикой и знаю, что это для них что-то вроде Святого Грааля. Но почему он приехал за этим к тебе?

– Глава кафедры, от которой зависит эпохальное решение, – моя подруга. В прошлом году она близко к сердцу приняла наш разрыв, а когда узнала, что Кайл изменил мне с Мередит, заимела на него огромный зуб.

Томас ухмыльнулся:

– Ты насладишься своей властью? Говорят, нет ничего слаще мести.

– Только какой-нибудь незрелый юнец мог подумать, что я опущусь до подобных действий.

– Я так и думал. Ты не откажешь себе в этом удовольствии. Похоже, у нас есть еще кое-что общее – некая юношеская незрелость.

Уокер спустился по ступенькам и двинулся к своему коттеджу. Ему хотелось просвистеть какую-нибудь веселенькую мелодию, но челюсть болела нестерпимо, поэтому он решил обойтись внутренним ликованием.

За дверью дома его ждал Ренч, морда которого выражала упрек.

– Ну ладно, признаю, старина, ты был прав. Вчера мне стоило взять тебя с собой.

Они быстро помирились, и пес приветствовал хозяина, как обычно, но Томасу все же показалось, что приятель разочарован. Похоже, он ждал Леонору.

– В следующий раз постараюсь привести ее с собой, – пообещал ему Томас.

Когда Леонора вернулась в кухню, Кайл с деланной небрежностью заметил:

– Не думал, что у тебя может быть что-то общее с таким громилой. Решила разыграть леди Чаттерлей перед провинциалом?

– Я вернулась к стадии юношеской незрелости.

Кайл не слушал ее. Теперь он озабоченно хмурился:

– Эти ужасные синяки… Не представляю, как можно было так удариться. Он что, такой неловкий?

Леонора налила себе еще чашку чая и села за стол.

– Вообще-то он не падал, – спокойно сказала она. – На Томаса напал тип, перебравший дозу. Он сейчас в больнице.

– Черт. – Кайл таращился на нее, не веря своим ушам. – Ты шутишь?

– С того дня как я застала тебя в постели с Мередит, все наши разговоры могут быть исключительно деловыми по сути и серьезными по форме.

– Ты просто зациклилась на этом эпизоде, а ведь он ровным счетом ничего не значил! Нельзя жить прошлым, Леонора, ты должна взять себя в руки, двигаться дальше…

– Но я двигаюсь! И мне кажется, что именно благодаря тому, что я прошла через отношения с тобой, я сумела по достоинству оценить такого человека, как Томас. Так что я даже благодарна тебе.

– Сарказм нельзя назвать конструктивной формой общения.

– Да? – Леонора задумалась на мгновение, а потом не без удивления спросила: – Ты принял мои слова за злую шутку? Зря – я сказала это совершенно искренне.

Дом престарелых «Коув вью» состоял из трех современной постройки кирпичных зданий, расположенных треугольником на большом участке земли.