Манаев не вмешивался в действия астронавтов, пока они производили работы по установке лагеря и наведению защитного силового поля над ним по программе «действия в зоне повышенной опасности», но настоял, чтобы в первую поездку к базовому лагерю второй смены его сопровождал биолог Шадрин, которого Черных по каким-то соображениям хотел оставить дежурить с Яниным на модуле, а самому ехать. Капитан, очевидно, располагал четким набором определенных комбинаций — кому с кем ехать, а кому с кем оставаться — и после некоторого раздумья решил отправить с Манаевым Янина и Шадрина, оставшись на модуле один.

Надев скафандры, — манаевский, по всей видимости, был изготовлен по спецзаказу, — они втроем уселись в вездеход и, задраив верхний люк, выехали из-под силового колпака защитного поля через проход, обозначенный для них капитаном.

Пока ехали эти четыре километра, подминая гусеницами редкие кустики жесткой травы, Шадрин воспользовавшись моментом, прочитал для Манаева небольшую лекцию об особенностях фауны и флоры Септимы.

Поверхность планеты — сплошные кратеры с довольно-таки высокими и обрывистыми краями. Это, плюс разряженная атмосфера, способствовали тому, что эволюция растительного и животного мира во многих изолированных друг от друга кратеров шла разными путями…

Метрах в ста пятидесяти от посадочного модуля второй смены Янин притормозил вездеход, опасаясь врезаться в невидимый силовой барьер, и на первой скорости двинулся к такому же вездеходу, стоящему с открытым люком.

— Силовое поле отключено, — сказал водитель, посмотрев на индикатор.

— Стоп! — приказал Манаев. — Дальше потопаем ногами, а то перепашем все следы.

Янин остался внутри вездехода для подстраховки, Манаев и Шадрин вышли на поверхность.

И вот что они увидели.

Миронов и Буриков лежали в проеме открытого люка посадочного модуля лицами вниз, будто их сзади толкнули в спины. Сидоренко, вероятно, в последний момент сорвался с трапа и лежал комом внизу у опоры.

Конечно, тогда невозможно было определить, кто из погибших Сидоренко, Буриков или Миронов — это сделали позже члены комиссии, разгерметизировав застежки на скафандрах и достав индивидуальные опознавательные жетоны. По обнаженным головам узнать их не представляло никакой возможности потому, что голов, как таковых, не было… Они превратились во что-то бесформенное, покрытое лишь кожей и набитое чем-то похожим на опилки, как у непонятно кем изготовленных жутких чучел.

— Что это? — шепотом, так не соответствующем ему, спросил Манаев.

— Личинки, — ответил Шадрин. — Вернее, не сами личинки, а пустые оболочки от них.

— Чьи личинки? — снова спросил Манаев биолога.

— Вероятно, вот этой мушки, — указал Шадрин на сиреневый холмик в шлюзе посадочного модуля.

Это действительно были небольшие мухи с сиреневыми крыльями. Их, закоченевших, будто смели веником в одну кучу. Такая же куча сухих мух лежала возле раскрытого грузового бункера вездехода второй смены.

— Нужно вынуть из модуля «черный ящик», — сказал Шадрин, — но это лучше получится у Янина.

— Желательно ничего не трогать, — возразил Манаев. — Мы отвечаем в данный момент только за безопасность.

— Возможно, что в «черном ящике» есть запись о том, чего мы должны опасаться, — привел Шадрин веский довод, с которым Манаев не мог не согласиться.

Пока председатель комиссии производил съемку участка базового лагеря на видеокамеру, Янин, которого подменил Шадрин в вездеходе, сходил в посадочный модуль, переступив через трупы, и вскоре возвратился с блестящим толстым диском, в котором было записано почти все, что касалось работы, жизни и смерти экипажа второй смены.