Бывают разные виды соавторства. Один описан Борисом Стругацким: «Сюжеты мы всегда придумывали вместе… Тексты писали тоже вместе, хотя в самом начале пробовали писать и порознь, но это оказалось нерационально, слишком медленно и как-то неинтересно. Обычно же один сидел за машинкой, другой бродил тут же по комнате, и текст придумывался и обсуждался постепенно — фраза за фразой…» Другой способ: соавторы разрабатывают план и пишут каждый свои куски, минимально правя или вообще не правя друг друга. Третий: один пишет «рыбу» и отдает другому, а тот превращает «рыбу» в полноценный литературный текст (при этом сюжет может принадлежать как первому, так и второму). Дюма испробовал все варианты, включая способ Стругацких (в том числе с Маке, но лишь однажды: отнимает много времени и надо жить вместе), особенно в пьесах: диалог удобно сочинять вдвоем. В пьесах часто использовал второй способ, в прозе — третий, причем тот его подвид, когда идея и сюжет принадлежали автору «рыбы», — сам генерировать сюжеты катастрофически не умел. Тут опять подварианты: иногда кто-то сдавал ему рукопись и больше не участвовал в работе («Нельская башня», «Жорж», «Шевалье д’Арманталь», «Сильвандир»), в других случаях (сюда относится большинство книг, написанных с Маке) были предварительное обсуждение сюжета и консультации в процессе работы.

Судебные процессы (о них в свой черед) отказали Маке в праве считаться автором совместных книг, признав его работу «технической». Не все с этим были согласны. Библиограф Жозе Мари Керар считал, что половина книг, подписанных Дюма, на самом деле сделана одним Маке. Самый горячий заступник Маке, Гюстав Симон, на основе переписки Маке и Дюма доказывал, что без Маке Дюма писать вообще не мог. Из письма Маке Полю Лакруа: «Мы фактически вместе сделали „Трех мушкетеров“, первые тома которого были написаны мной одним, без обсуждения плана, по первому тому „Мемуаров д’Артаньяна“». Мало ли что он утверждал? Но вот записки Дюма Маке: «Как можно скорей пришлите рукопись, особенно по первому тому мемуаров…»; «Мне нужно продолжение к 10-му. Шлите чем раньше, тем лучше»; «Не забудьте запастись томом по Людовику XIII, где говорится о процессе Шалэ и есть соответствующие документы. Вместе с ним пришлите все, что вы подготовили по Атосу…»; «Уже два дня как вы меня оставляете без текста, и я самый несчастный человек на свете».

Из некоторых записок, правда, следует, что Дюма самостоятельно все же что-то писал или хотя бы придумывал: «Любопытно! Сегодня утром я написал Вам, чтобы Вы ввели в эту сцену палача, а потом бросил письмо в камин, решив, что сделаю это сам. Первое же слово, которое я прочел, доказало мне, что наши мысли совпали… Работайте скорей, так как я простаиваю уже два часа»; «В следующей главе мы должны услышать рассказ Арамиса, который обещал д’Артаньяну разузнать, где держат мадам Бонасье»; «Приходите завтра вечером, чтобы мы составили большой кусок плана… Я, вероятно, уеду в воскресенье вечером, хорошо бы Вы к моему возвращению подготовили два тома». Симон делает логичный вывод: «Почти всегда Дюма спрашивает Маке, куда он ведет, с покорностью следуя его сюжету, за исключением случаев, когда он находит какой-нибудь исторический анекдот… он может работать только по рукописи Маке, в одиночку он дезориентирован, он никогда не знает, куда Маке поведет его». Подобными записками изобилует работа и над другими романами (обычно над несколькими сразу): «Где мы сейчас? Нужно дальше двигать „Бальзамо“, двигать „Мушкетеров“; можем увидеться нынче вечером?»; «Да, да, да, дитя мое, сто раз да: надо заканчивать том отъездом д’Артаньяна и Портоса, которые находят Мордаунта в Булони…»; «Не сделать ли так, что у Винтера и лорда Монтроза одна мать?»; «Я замечаю, что нам вредит отсутствие любовной интриги…»

Когда писали «Монте-Кристо», часто совещались и Дюма был несколько активнее.