|
Близко к эстетике Гофмана, хотя местами больше напоминает Стивена Кинга, особенно когда Сатана говорит герою: «Утрите лицо, у вас в щеке червь…» Притча «История одной души»: душа гордится будущим рождением у богатой матери, Бог ее наказывает: мать умирает при родах. Очерк «Замок и госпиталь Мон-Кармель в Палестине» в издательстве «Фэн» с соавтором, собирателем народных песен Адольфом Дюма. Новелла «Ловля сетями» из итальянской истории в газете «Обзор фельетонов». Детективная пьеса «Лесники» с Левеном и Брунсвиком, поставленная в театре Варьете 15 марта 1845 года. И еще он в 1844 году начал (и будет делать это регулярно) писать сказки — в основном переложения иностранных, но иногда и самостоятельные: «Эгоист» — о жадном фермере, которого наказывают гномы, «Николя-философ» — как крестьянин променял лошадь на корову и так далее, «Медовая каша графини Берты» — из жизни эльфов, и, наконец, «Щелкунчик» — именно по этому тексту, а не по новелле Гофмана, в России директор императорских театров И. А. Всеволожский заказал Мариусу Петипа балет.
Большинство русских и советских литературоведов писали, что вариант Дюма — дрянь, некоторые отмечали, что он «светлее», чем у Гофмана, без фрейдистских мотивов. Но это почти точный перевод, лишь иногда отходящий от оригинала: текст Гофмана начинается фразой «Двадцать четвертого декабря детям советника медицины Штальбаума весь день не разрешалось входить в проходную комнату, а уж в смежную с ней гостиную их совсем не пускали. В спальне, прижавшись друг к другу, сидели в уголке Фриц и Мари…», а Дюма, забыв собственный принцип, предваряет энергичное начало разъяснением: «Однажды в городе Нюрнберге жил-был один президент банка… У него были сын и дочь. Сыну было 9 лет и его звали Фриц…»; он также счел нужным немного «разжевать» Гофмана, описывая битву Щелкунчика с мышиным королем и придав ей сценической наглядности. И это не все: в том же году он закончил серию статей об итальянских художниках и начал историческую хронику «Людовик XIV и его век», вышедшую в 1845 году в издательстве «Дюфур и Фейен». Как это возможно даже при восемнадцатичасовом рабочем дне, представить сложно: современники заподозрили Дюма в эксплуатации чужого труда. Не впервые: еще в 1830-х годах, когда он писал не так уж много, критик Луи де Ломени в памфлете «Галерея знаменитых современников» бранился: «Пораженный постыдной заразой индустриализма… г-н Дюма телом и душой отдался культу золотого тельца… Физически невозможно, чтобы он написал или продиктовал все, что появляется под его именем». Теперь под его именем появлялось куда больше, вдобавок был успех, громадный заработок, и расцвела зависть. Филибер Одебран в книге «Дюма и Золотой дом» (1888) вспоминал, что на Дюма очень обижался Бальзак: «Обиду легко понять. Он сам хотел печатать романы с продолжениями, но они были намного тяжелей для читателя. Жирарден заменил его „Крестьян“ на „Королеву Марго“». В декабре 1844 года литератор Жан Батист Жако (псевдоним «Эжен де Мирекур»), ранее предлагавший Дюма соавторство, но отвергнутый, обратился в Союз писателей, требуя осудить «цеховой принцип работы отдельных авторов, из-за которого одиночки не имеют возможности заработать на жизнь». «Цеховой принцип» в XIX веке был распространен, в том числе во Франции: к примеру, Огюст Лепуатвен д’Эгревиль (1791–1854) работал в «бригаде», нанимая, в частности, Бальзака, и выпускал не меньше романов, чем Дюма с Маке. Но Мирекур, обиженный Дюма, сосредоточился на нем: «Это плодовитое перо умудряется недостойными средствами утраивать доход, нанимая скромных помощников, у которых он покупает работу». |
