Лефитт (желчно): Присутствующие не в счет, разумеется!

Бораан: О да, конечно.

Лефитт: Ваша честь, не желаете ли ойшки или воды?

Пахло не так уж плохо. С запада дул холодный ветер, слишком холодный для середины весны. Я плотнее завернулся в плащ и хотел было вернуться в комнату и одеться потеплее, но Лойош наверняка отпустит парочку замечаний, а дело того не стоит.

«Босс?»

«Да?»

«Что теперь?»

«А теперь я найду того, кто не откажется поболтать со мной.»

«Так ты ему не веришь?»

«Нет. Да. Не знаю. Но хочу узнать больше. И, проклятье, я хочу их найти!»

«Зачем?»

«Лойош…»

«Нет, правда, босс. Мы сперва занялись этим, потому как все равно перешли через горы и оказались здесь. А теперь ты относишься к этому как к делу. Зачем оно тебе?»

В его обязанности входит задавать мне трудные вопросы.

Пока я пытался придумать достойный ответ, ноги сами доставили меня на пристань. Если вы утратили счет времени, стоял самый разгар дня. Фабрика за рекой вовсю кашляла серым дымом, но ветер дул с гор (что, как мне сказали, было необычно), так что воняло не так уж сильно. Позади меня по улице гуляли люди – не слишком много, и в основном матери с детьми на руках. Я не слишком беспокоился, в конце концов, Лойош…

«Кое-кто приближается, босс. Женщина, на вид не опасна, и непохоже, что идет конкретно к тебе.»

«Ладно.»

Я не оборачивался, и вскоре справа от меня прошуршали шаги. Башмаки с мягкими подошвами, из кожи дарра или чего-то вроде того. Краем глаза я заметил гостью, футах в десяти от себя, повернулся и кивнул. Она кивнула в ответ. Моих лет или чуть старше. В первую очередь я обратил внимание на ее глаза, загадочно-серые; длинные черные, вероятно, крашеные локоны струились на спину; нос ее был прямым, а формы приятно-округлые. Когда-то я заинтересовался бы такими, и кажется, эта часть меня пока еще не умерла, или я бы не заметил подобного. Длинные серебристые серьги, на пальцах несколько колец. Платье было темно-зеленым, с низким квадратным лифом и широкой шнуровкой; подол приходился выше колен и из-под него выглядывало красное кружево флайсла . Чулки у нее были того же цвета, что и глаза.

Я отвернулся и продолжил изучать дым от фабрики. Женщина, кажется, делала то же самое. Через несколько минут она спросила:

– Как насчет толики удовольствия?

– Нет уж, – ответил я, – ненавижу удовольствия. Всегда ненавидел. Даже в детстве, увидев кого-то, кто хочет доставить мне удовольствие, я сразу удирал. Какое счастье, что я наконец вырос и теперь могу до скончания дней не ведать удовольствий.

Она без воодушевления посмеялась, вздохнула и вернулась к созерцанию фабрики. Я подумал, что ее рабочий день начнется ближе к вечеру, когда фабрика закроется.

– В твоей профессии тоже заправляет Гильдия? – спросил я.

На вопросы о работе «бабочки» реагируют по-разному. Иногда просто отвечают, словно болтая о перспективах урожая и ранних заморозков; иногда бросают высокомерный взгляд, полагая, что спрашивающему нравится задавать грязные вопросы; иногда приходят в ярость, словно вопрос, как они зарабатывают на хлеб насущный, более интимен, нежели самый способ заработка – впрочем, возможно, так и есть.

Она просто сказала:

– Гильдия заправляет всем.

– Вот и у меня такое впечатление. Я Влад.

Она взглянула на меня, потом снова посмотрела на реку.

– Приятно познакомиться, Влад. Я Тереза. И что, во имя Трех Сестер, привело тебя в этот зачуханный городишко?

На лбу и в уголках глаз у нее были морщины, не до конца укрытые макияжем.