|
«М-16» осталась лежать на дороге. Не более чем в десятке метров, но Йорген понял, что это был их последний шанс. Что бы там ни шептали губы Петры Кнауэр его так и не уснувшей страсти, автоматическая винтовка давала им последний шанс. Никаким другим оружием натиска этих великолепных воинов в красных тогах, чьей-то жестокой волей превратившихся в камикадзе и вознамерившихся получить их жизни любой ценой, было не остановить. Потом он увидел, насколько узким было здесь ущелье, как много моранов их сейчас окружало и как много моранов еще таилось под прикрытием изрезанных скал, и понял, что и «М-16» вряд ли поможет. Они просто расстреляют все патроны. Кто-то всерьез решил променять на них сотню масайских воинов.
«Сигнальная ракета, — мелькнуло в голове у Йоргена. — Но сначала забрать винтовку… В руке было горячо и боли еще не чувствовалось. Сначала забрать винтовку, потом, может быть, извлечь стрелу. Если только она не отравлена. — Сигнальные ракеты! — крикнул Йорген. — Все в закрытую машину! — На их счастье, у одного «лендровера» был жесткий крытый верх. — Разворачивайте ее скорее. — И Йорген бросился к оружию. Двое аскари продолжали вести огонь, потом он услышал звук ожившего автомобильного двигателя и убедился, что его поняли. «Это самое дерьмовое сафари в моей жизни», — мелькнуло в голове у Йоргена. Профессор Ким смотрел на тяжелый «винчестер» в своих руках и, казалось, лишь сейчас начал осознавать, что находится не в тире для стендовой стрельбы, где он в пух и прах разносил графитовые тарелочки. И что в руках у него нечто гораздо более грозное, чем великолепный, инкрустированный замысловатым орнаментом, отделанный по цевью и прикладу под слоновую кость «зауэр три кольца». Это ружье, вызывавшее не один вздох восхищения и зависти в балашихинском тире, было подарено Киму дедом — страстным охотником. Ким научился стрелять в четырнадцать лет. В пятнадцать он уже бил влет. — Хорошо, — сказал ему как-то дед, — только спешишь. Потом он перестал спешить. Ким заказывал себе в тире дуплеты и расшибал вылетающие графитовые тарелки одну за другой. Сейчас он подумал, что все его удачные выстрелы, быть может, совершались ради этой самой минуты. Но он не мог перейти некую грань, отделяющую человека, разбивающего в пух и прах вылетающие графитовые тарелочки, от настоящего стрелка. «Черт побери, — с грустью подумал Профессор Ким, — да они нас просто сделали…» Он посмотрел на Урса и почувствовал, как сжалось его сердце, — сэр Джонатан Урсуэл Льюис закрыл собой бледную Зеделлу и смотрел на все происходящее безучастным взглядом. — Они нас сделали… Вот так, как они поступили с Урсом, они сейчас поступят с нами со всеми… Он еще не успел удивиться этой мысли, как несколько удачных бросков камнями сбили Йоргена с ног. До винтовки оставалось не больше двух метров, и Йорген пополз. На его зеленой рубахе проступили пятна свежей крови. А потом Профессор Ким увидел, как над Йоргеном оказался воин в страшной ритуальной маске и как он занес копье с плоским наконечником. Йорген повернулся к нему лицом. В его серых глазах, показавшихся в этот момент прекрасными, застыла лишь грустная улыбка. Профессор Ким не знал, как это произошло, но его руки вскинули «винчестер» и прижали приклад к правому плечу. Уже не было времени думать о дыхании. Он плавно спустил второй курок. Расстояние было слишком близким, и дробь вышла скопом, проделав в маске дыру величиной с кулак. Профессор Ким даже не почувствовал отдачи. Он услышал лишь грохот, впрочем, в отличие от выстрелов ружей аскари не заложивший ему уши, и увидел за отверстием в маске синеву неба, видимо, несчастному снесло часть лица. |
