– Нужно послать в Киев послов, – предложил Чиркудай: – Сообщить им, что воевать мы не собираемся. Предложить торговать через нас с Хорезмом и Китаем.

– Я согласен, – кивнул головой Субудей и распорядился, чтобы к ним позвали несколько толковых гонцов.

Белоброва туменные отпустили, не сумев заглянуть к нему в душу. А русич нашёл Плоскиню и стал рассказывать ему, как он жил в Монголии, про их обычаи. Он признался, что и сам уже стал монголом, но помнит, про свою родину, хотя служит степнякам. Внушал Плоскине, что монголы очень хитры, и предложил обмануть русичей, склонить к нападению на монголов. А потом, он вместе с бродником, выберет удачный момент, и навалится на князей и их дружинников со своей тысячей. В живых они оставят только смердов и работников.

– Ты вождь выборный, временный, – бил Белобров Плоскиню по самому больному. – Тебя могут на следующий год легко скинуть, или найдётся более сильный бродник, который тебя просто убьет. А тебе нужно остаться вождем. Для этого необходимо убедить князей в Киеве или их дружинников, что монголы их всё равно обманут. Пусть князья нападают…

Тебе, как и мне, нужна война между русичами и монголами. Русичей много и они постараются прогнать подальше от Днепра пришлых монголов. Прогнав, успокоятся, и повернут назад. Вот здесь мы и нападем! Им нечего делать на Дону, и на Волге, где ты станешь единственным хозяином. А тех своих бродников, которые метят на твоё место, раздели и отошли одну половину к русичам, а вторую – к монголам. А сам потом осуди их. И если они выживут, то получится, что ты самый разумный среди них. Вот и останешься вождем.

Плоскиня недоверчиво покрутил головой:

– Тебе-то, зачем эта война?

Белобров помолчал, закрыл глаза, будто задремал. Плоскиня терпеливо ждал ответа. Наконец, посмотрел на Плоскиню блестящими, набухшими от слез глазами:

– Всю мою родню убили те самые князья, которые собираются в Киеве. Я буду драться на стороне монголов против своих же – не на жизнь, а насмерть. Быть может, я погибну, но отомщу…

– А если победят монголы?

– Значит, я точно отомщу своим обидчикам.

– Ты хочешь утолить свою злость? – поинтересовался Плоскиня.

– Нет. Есть ещё много разных желаний. Но они мелкие, и касаются только меня. А пока нет мне покоя на этой земле… Для этого я пошел несколько лет назад в Монголию, изучил все их законы и приемы. Этот народ очень сильный. Но русичи тоже не слабаки. Я думаю, что в этой битве не будет победителей: или они полностью уничтожат друг друга, или, повоевав, разойдутся с потерями. Буду молить Семаргла, чтобы началась война.

– Тебя устраивает любое окончание? – спросил Плоскиня.

– Да. Лишь бы была война. Тогда я смогу добраться до князей, которых в Киеве уговаривает идти с войском в степь хан Котян. И если к нему присоединятся бродники и ещё кто-нибудь, то война будет.

Плоскиня надолго задумался, глубоко вдохнул ночной степной воздух и, согласился:

– Нам тяжело платить подати каганам. Может быть, после войны князьям будет не до нас, и мы поживем спокойно. А ведь когда-то они нам платили…

Белобров по-дружески похлопал Плоскиню по плечу и ушёл в темноту.

Бродник Плоскиня послал своих людей в Киев раньше, чем туда прибыли послы от Субудея и Чиркудая. Слухи о кровожадности монголов усилились после рассказов бродников. Поэтому монгольских послов почти никто не слушал. А князья, так те вообще не вышли к ним во двор, повелев зарубить. Останки гонцов побросали в ладью и оттолкнуть её около поворота Днепра, чтобы лодка пристала к левому берегу, где стояли монголы.

Субудей рассвирепел, глядя на то, что осталось от нукеров.