Напившись, Чиркудай присоединился к тысячникам, вытаскивающих руками горячую баранину из котлов. Его командиры были рады ему, он это тоже чувствовал.

– Где Анвар? – поинтересовался Чиркудай у Сочигель.

– Вон… за тем холмом, – показала рукой Сочигель: – Юй Ун учит его стрелять из лука по-китайски.

Вот уже и сын учится мастерству, хотя преподаватель женщина Субудея. Но Чиркудай видел, что она, как и он, перебивала стрелу на лету, и уважал её мастерство.

После обеда тумен построился. Охранной тысяче Чиркудай приказал оставаться в лагере, охранять женщин и детей, которых командиры и нукеры, как и он, взяли в поход.

Гонец доложил, что тумены Субудея и Тохучара находятся в одном дне пути от них, в сторону Днепра. Еще он сказал, что больше всего дружинников скопилось справа, перед воинами Тохучара. Чиркудай решил идти с семью тысячами направо, отослав к Субудею две тысячи своих нукеров.

Сейчас численность его тумена составляла десять тысяч человек из-за потерь, и ещё одного обстоятельства: построив селение в Крыму и назвав его Бахчисарай, несколько сот разноплеменных воинов, в том числе и монголов, получившие тяжелые ранения, попросились остаться в крымском городке. Они надеялись, что товарищи вернутся. И хотели для них освоить новые места. Чиркудай согласился, удовлетворив просьбу нукеров. Точно так же поступил Субудей, оставив в Шарухани несколько сот воинов.

Семитысячный корпус монголов мчался по степи, разрезая бегущие под копытами коней серебристые волны ковыля. Войско обтекало ямы и овражки, от которых сильно смердило падалью, и над которыми вились вороны. На дне лежали уже обклеванные птицами и, уже обглоданные лисицами и волками, трупы славян. Монголов среди них не было. Конечно же, и их убивали, но товарищи вовремя хоронили убитых. С небольшими остановками, корпус мчался до темноты. В полночь им встретился гонец от Тохучара с охранной десяткой и сообщил, что на их тумен с севера движется около десяти тысяч конных и пеших дружинников из Рязани, и смердов.

Отослав шесть тысяч своих воинов на помощь Тохучару, Чиркудай, с одной тысячей продолжил путь к Днепру, стараясь успеть туда раньше, чем Мстислав. Князь двигался быстро, меняя загнанных коней, но не на свежих, а на уставших. Поэтому Чиркудай рассчитывал его перехватить раньше, чем тот взберется в ладью.

И только к вечеру следующего дня Чиркудай увидел широкий Днепр, одновременно получив от очередного гонца известие, что десять тысяч дружинников и крестьян, спешивших на выручку, полностью уничтожены. Он помчался со своей тысячей вправо, вдоль берега, зорко посматривая на воду, боясь пропустить струги. Но к своей радости никого не встретил.

Вновь наступила ночь. Передохнув, Чиркудай дождался луны и ринулся дальше. И, наконец, обнаружил плывущие ладьи. Но, приостановившись, понял, что лодки не плыли, а стояли на месте в двухстах шагах от берега, заякорившись за илистое дно.

Приказав тысяче залечь и спрятаться, Чиркудай пешком поднялся на безымянный курган с каменным идолом на вершине, и сел около него, решив ждать столько, сколько потребуется. Он понял: кормчие в ладьях тоже ждали князей.

Под утро Чиркудай вздремнул, слушая и разделяя звуки сквозь сон. Распознал заунывное пение ветра и дальний топот копыт. Потом неожиданно различил шорох: к нему подползли нукеры охранной десятки. Он велел тысячнику положить в двадцати шагах от него десятку, но тот ослушался, положил целую сотню, которая притихла, уткнув носы в землю, чтобы даже нечаянным чихом не выдать себя. Чиркудай видел это, но сотника ругать не стал. А в тёмных, ещё неосвещенных солнцем оврагах, притаились остальные девятьсот нукеров, с конями.

Ждать пришлось недолго. Именно на этот курган и вымахали трое всадников. Спешились и призывно засвистели кормчим на ладьях.