Я простой человек, тоже смерд. Но сейчас могу собрать несколько сот или тысяч разбойников, которые признают меня главарем. А когда приходит хозяин, даже один, то все сразу видят, кто он, и вокруг него собираются тысячи, и признают его не главарем, а вождем или Чингизханом.

Повисла напряженная пауза. Они долго молчали, чувствуя в наступившей темноте, что с них, вернее с того места, где они присели, не спускают глаз тысячи воинов. Такое уединение сразу бросалось в глаза. И всем было понятно, что у кустарника решаются какие-то большие вопросы.

– Я согласен, – с трудом выдавил из себя Субудей: – Как бы мне не хотелось иного, но, очевидно, Белобров говорит правильно.

– Когда уходишь? – негромко спросил Чиркудай.

– Прямо сейчас.

– А если бы мы не согласились? – поинтересовался Субудей.

– Я верил в вашу мудрость, – ответил Белобров.

– Льстишь? – усмехнулся Субудей.

– Нет. Говорю правду.

Посидев ещё немного, они поднялись на ноги, и подошли к кострам. Субудей тут же приказал пропустить сквозь караулы и разъезды семь сотен во главе с Белобровом. Чиркудай подтвердил его приказ. Белоброву подвели коня, он вскочил на него одним махом, и, поклонившись всем, растворился среди деревьев, в сопровождении своей охранной десятки.

Неторопливо, целую неделю, тумены двигались по жёлтой листве, опадающей с деревьев, и устилающей лесные прогалины, рядом с великой рекой. От войска монголов остались лишь два неполных тумена на левом берегу, и девятитысячный, так и не переправившийся через Волгу, тумен Тохучара, на правом.

Неожиданно напавшие булгары убили более трех тысяч нукеров, которых похоронили по монгольскому обычаю, всех вместе, на огромной поляне, недалеко от берега. Над могилой не воздвигли кургана, наоборот, спрятали место последнего пристанища достигших края этой жизни, воинов. Но все нукеры и командиры поклялись, что их месть булгарам будет страшной.

А ещё через восемь дней, недалеко от разветвления Волги и Ахтубы, было найдено место для переправы тумена Тохучара. И хотя поблизости обнаружили лишь испуганных половцев, стрелой умчавшихся подальше от разъяренных монголов, всё равно переправу совершали со всеми предосторожностями, оцепив это место на полдня конного пути.

И как только тумен Тохучара оказался на левом берегу, их нашел смертельно уставший гонец с сотней сопровождения. Он коротко сказал, что во время охоты тайно был убит сын Чингизхана Джучи. Ему сломали хребет по монгольскому обычаю. Убийц, как не искали, найти не смогли.

Субудей сразу же зазвал к себе в железную колесницу Чиркудая и Тохучара. Усевшись на любимую кошму, они уперлись спинами в стенку, оббитую шкурами барсов, и, приняв от молчаливой китаянки по чашке горячего чая, стали молча пить горьковатый настой.

Первым не выдержал Тохучар:

– Последняя женщина Темуджина Кулан… Ей мешал Джучи.

– Она не последняя, – поправил удивленного Тохучара Субудей, – Ни ты, ни Кулан о последней не знаете. Мы, знаем, – и Субудей показал одним глазом на угрюмого Чиркудая, – он покряхтел и продолжил: – Кулан мешал не только Джучи. Кроме него есть еще Чагадай, Угедей, Тулуй и немало сыновей старше её Кюлькана. Со всеми она не справится.

– Чагадай не любил Джучи, но мне кажется, он на это не пойдет, – хмуро предположил Чиркудай: – Здесь – рука сильных людей.

Субудей и Тохучар переглянулись. Однако Тохучар на всякий случай спросил:

– Предполагаешь, что замешаны чжурчжени или правители Хорезма?

Чиркудай хмуро скривил губы, но усмехнуться не сумел, и отрицательно покачал головой.