Самое поразительное, что люди до сих пор судят меня по внешнему виду. Только теперь они делают другие выводы. Пусть у меня есть приятель, но моя жизнь не похожа на волшебную сказку. Я внезапно осознаю, что, несмотря на то что я в Лос-Анджелесе, рядом с Брэдом, я все равно отчаянно одинока. Я страдаю от одиночества даже сильнее, чем дома, в Килберне.

И чем больше я думаю об этом, тем острее осознаю, что, с тех пор как я приехала в Лос-Анджелес, я забыла о том, кто я такая. Я словно играла роль в каком-то фильме. Я так увлеклась, изображая из себя подружку Брэда, что забыла, кто я есть на самом деле. Это началось даже раньше, еще до моего приезда в Лос-Анджелес, кажется, с тех пор, как я похудела, я ни разу не ощущала себя Джемаймой Джонс. Раньше я и не подозревала, что лишний вес действовал, как защитный экран.

Заканчиваю листать журналы и беру стопку фотографий. Медленно, методично рассматриваю каждую из них, на всех фотографиях — толстухи. Только мне начало казаться, что меня уже ничто не может потрясти, как я испытываю такой шок, что невольно зажимаю рукой рот и задерживаю дыхание. Теперь все понятно. Конечно же, это все объясняет.

На фотографии, во всей своей красе, — Дженни. Обнаженная Дженни лежит на постели Брэда и обольстительно улыбается в камеру, на постели, где мы с Брэдом занимаемся любовью. Лежит так, будто это ее постель, неудивительно, что она меня ненавидит. И тут все встает на свои места.

В этот момент только одна мысль заслоняет все остальные. Только одна мысль не дает мне покоя. Зачем Брэду я? Какого черта он говорил, что любит меня? Зачем просил, чтобы я осталась? И почему это случилось со мной?

Вроде бы все части головоломки на месте, но ничего не сходится. Правда, долго думать не приходится. Внезапно распахивается дверь в спальню, и на пороге появляется Брэд.

Я знаю, что это он. Мне даже не надо поднимать глаза. Я жду, что он что-нибудь скажет, но он молчит, я слышу только его тяжелое прерывистое дыхание. Он задыхается, значит, он бежал. Бросился сломя голову, чтобы успеть, чтобы предупредить меня. Наконец, после долгого молчания, я все-таки поднимаю голову, но не смотрю ему в глаза. Я смотрю на тонкие струйки пота, стекающие по его лбу.

— Это не мои, — вот первое, что он произносит.

Я ничего не отвечаю, тут меня начинает трясти. Похоже на кадр из фильма: никто не двигается. Наконец ко мне возвращается дар речи.

— У друга одолжил?

— Долго рассказывать, — отвечает он. — Но они не мои.

— Брэд, — тихо говорю я. — Я не дура. Брэд пробегает пальцами по волосам и садится на кровать, обхватив голову руками. Он выглядит виноватым.

— Может, объяснишь мне, в чем дело, — говорю я, вот только мой голос будто принадлежит не мне. Слишком уж он спокойный, слишком холодный. Мне кажется, будто наблюдаю все происходящее со стороны, будто покинула свое тело. Слишком уж это похоже на сцену из фильма.

Брэд долго молчит, и я не собираюсь торопить его. Просто сижу и жду, все еще чисто автоматически пролистывая журналы, — словно в каком-то отупении

— Я не знаю, что сказать, — произносит Брэд.

— Хорошо, — мой голос холоднее льда. — Я тебе помогу. Это твои фотографии? Брэд кивает.

— Значит, ты находишь этих женщин привлекательными.

Он пожимает плечами.

— Это правда?

Он снова пожимает плечами.

— Это правда?

— Наверное.