— Ну как? — спрашивает Джемайма, слегка встряхивая головой. — Как вам моя новая прическа?

— Это… — Лиза теряет дар речи.

— Ты… — Софи теряет дар речи.

Они проглотили языки от зависти, утратили способность говорить от изумления. До сих пор они лишь краем глаза замечали, что Джемайма худеет, но не придавали этому особого значения. Подумаешь, если она станет стройной? Она все равно не будет красавицей, не сможет представлять угрозу. Но, глядя на нее сейчас в новых облегающих брюках и шоколадно-коричневых туфлях, они понимают, что Джемайме удалось достичь совершенства. Совершенства, к которому Софи и Лиза всегда стремились.. Вот только им не хватало чувства стиля. Неправильно подобранная бижутерия, безвкусные туфли, слишком яркий макияж. Софи и Лиза всегда выглядели шикарно, но ни у одной из них не было и капли изысканности. А Джемайма — само воплощение изысканности. Она словно окружена аурой золотистых, песочных, кремовых оттенков. Она идеал

— Нормально, — наконец отвечает Лиза.

— Тебе идет, — сквозь зубы цедит Софи.

И они утыкаются носами в журналы. А Джемайме кажется, что ее вернули с небес на землю. Неужели они не могли быть полюбезнее? Хоть раз сказать ей, что она выглядит потрясающе?

Джемайма еще немного топчется на месте, а потом идет на кухню позвонить матери. Выходя из комнаты, отчетливо слышит, как девушки начинают шептаться. Останавливается на секунду и напрягает слух. Софи шепчет: «Она обязательно скоро опять наберет вес». Лиза: «Подумаешь, перекрасилась в блондинку. Все равно она — неудачница».

Несколько месяцев назад Джемайма немедленно отправилась бы в свою комнату и с горя умяла бы целую пачку печенья. Но теперь все изменилось. Джемайма понимает, что они ей завидуют, поэтому говорят гадости. Ну и ведьмы, думает она, не стоит обращать на них внимания. И идет звонить матери.

— Мам? Привет, это я.

— Привет! Как дела, дорогая?

— Хорошо. Только что вернулась из парикмахерской.

— Надеюсь, ничего радикального?

— Нет, я не делала стрижку, только покрасилась, — нет смысла говорить, что покрасилась в блондинку, она только раскритикует меня и скажет, что это вульгарно.

— Только не в блондинку, Джемайма!

— Не совсем, мам. Я сделала мелирование.

— Надеюсь, ты не выглядишь вульгарно. Мне никогда не нравилось светлое мелирование.

— Нет, мам, — поднимаю глаза к потолку. — Я не выгляжу вульгарно.

— Хм-м. Ладно. Как твоя диета?

Я улыбаюсь. Наконец-то она сможет гордиться мной. Теперь я такая, какой она всегда хотела меня видеть.

— Ты не поверишь, мам. Я похудела! Я вешу пятьдесят четыре килограмма!

В трубке воцаряется тишина.

— Мам? — неужели она и в этом найдет что-то плохое? Почему она не может просто за меня порадоваться? Но я понимаю, почему она молчит. Она все еще не одобряет меня.

— Это слишком мало, Джемайма, — наконец произносит она враждебным тоном. — Ты, наверное, на огородное пугало похожа.

— Я выгляжу хорошо, — со вздохом отвечаю я. Зачем я ей вообще позвонила?

— Надеюсь, ты хорошо питаешься, — продолжает поучать она, и я снова вздыхаю. Бог свидетель, я старалась, как могла. Я достигла того, о чем она всегда мечтала. Но она все равно недовольна. И вдруг я понимаю: неважно, что я делаю, она всегда найдет причину, чтобы быть мной недовольной. Мне никогда не сделать ее счастливой. Сначала я была слишком толстой, теперь я слишком худая. Золотой середины нет.