— Перестань, Итан, мы пошутили! — сказала Кейтлин по дороге к Каму.

— Тебе хорошо говорить, ты же не утратила способность делить числа.

— Поправишься. Какой номер дома?

— Тысяча триста восемьдесят восемь. Где-то за тем поворотом.

Так оно и было: фантастический замок с горгульями, покрытый розовой штукатуркой. Его проектировала команда из четырнадцатилетних девчонок, парочки смерфов и тех, кто придумывает коврики, о которые кошки точат когти. Правда, отсюда действительно открывался отличный вид на город, остров Ванкувер, Олимпийский полуостров и гору Бейкер. У парадного входа стояли два новозеландских древесных папоротника, очень дорогие и капризные. Под правым папоротником, под кусками пленки «Тайвек», обрывками розовой изоляции, несколькими черпаками глины и футом плодородной почвы покоилось тело Тима-байкера.

Я заколебался, стучать или нет. Кейтлин заглянула в окно. Под приглушенные звуки буги-вуги отец танцевал со стулом, а Кам Фон — с лыжей. Теперь и Кейтлин не знает, что сказать!

— Они тренируются, — объяснил я. _Как это?!

— Такое танцевальное упражнение. Нужно танцевать с неодушевленным предметом, представляя, что он живой. Это сложно. Папа берет напрокат диснеевские мультики, чтобы посмотреть, как самовыражаются чайники и ковры-самолеты.

Кейтлин призадумалась, рассматривать ли меня как возможный генетический материал для будущих детей, но в дверь позвонила. Кам Фон открыл нам плавным движением и вернулся на завершающий аккорд. Потом поклонился и сказал:

— Как я, хорош? Отец сказал:,

— Вы на час раньше. Кам успокоил его:

— Не волнуйся, я их трудоустрою. Айда на кухню!

— Стоп, мы же пришли в гости!

— А у меня были домработники, но сегодня я их уволил.

— Почему? — поинтересовалась Кейтлин.

— Засек за едой.

Кам обвел рукой сотни незаконченных закусок.

— Вот. Сделайте парочку канапе, пока мы с Джимом позанимаемся.

Мы встали к рабочему столу, пытаясь понять, как быть со всеми этими сырами и овощами. Рядом с телефоном стоял ноутбук. Мы обрадовались и ввели «канапе» в гуглевский поиск картинок. Среди десятков порнографических снимков затерялось несколько ретробутербродов из пятидесятых годов.

— У нас есть редис? — спросила Кейтлин.

— Да, но редис никто не любит.

— Ясное дело. Не думаю, что хоть кто-нибудь за всю историю человечества однажды сел и сказал себе: «Ах, как мне хочется съесть вкусную хрустящую редиску!»

Мы посидели в чате про редиски. Скукотища. Кейтлин продолжала свою гневную проповедь.

— Морковкам по жизни не надо напрягаться! Будь они не апельсинового цвета, их бы уже давно забыли. — Она заговорила морковным голосом: — «Привет, я морковь и я совершенно безвкусная, но вы держите меня на кухне, потому что я красивая и единственный оранжевый овощ, который едят сырым. Я презираю вас за вашу слабость!»

— Смотри, диваны-канапе!

Мы с Кейтлин тут же узнали, что диван-канапе — это диван, на котором умещаются только двое.

— Скучно…

Через два клика нас вынесло в веб-кольцо про куннилингус.

— Итан, поехали домой! Дурацкое новоселье!

И тут вошла мама, веселая, будто не помнит о Тиме, разлагающемся в паре футов отсюда.

— Канапешки! Как чудесно! Завязывая передник, она добавила:

— Ты же знаешь, какую зевоту на меня нагоняют эти танцы! Вот что в моем муже мне всегда было непонятно. — Она принялась вырезать из редисок розовые бутоны.