— Ты тоскуешь не по мне. Ты тоскуешь по кому-то, кто готовит еду и стирает белье. Тебе не нужна жена. Тебе нужна рабыня. Подойдет любая женщина.

Как убедить Изабель, что ему не хватает именно ее? Проклятье, он годами жил на бобах и беконе, моясь только, когда падал в реку. Ему все равно, если всю оставшуюся жизнь он будет спать на голой земле. Ему нужна Изабель, потому что она единственная женщина в мире, которую он любит. Но она этому не верит. Или считает, что это неважно.

— Ты никогда больше не будешь готовить и стирать. Этим будем заниматься мы с мальчиками.

Он подошел слишком близко. Изабель оттолкнула его, потом повернулась к зеркалу. Она красилась слишком сильно, даже не была похожа на саму себя. Каштановые волосы выкрашены в пламенеющий рыжий, губы казались ярко-красной раной в море белой пудры, глаза так подведены, что лицо выглядело маской. Платье обнажало тело больше, чем он видел за те пять лет, что был ее мужем.

Но больше всего изменилось выражение лица — оно было грубым и жестоким. И таким же был смех. И теперь она смеялась над ним, звук исходил от лица, казавшегося карикатурой на женщину, которую он любил.

— Я не вернусь в эту проклятую дыру, даже если ты наймешь десять слуг. Я ненавижу жару и грязь, презираю запах коров. Но больше всего презираю твой запах.

Открылась дверь, и вошел Уорд Диллон, одетый в черный костюм, золотистый жилет, малиновый галстук и белую рубашку с кружевными гофрированными манжетами. Когда он увидел Джейка, насмешливая улыбка скривила губы и заплясала в глазах.

— А-а! То-то мне показалось, что я чую запах коров. Я думал, власти города запретили привозить коров в Новый Орлеан.

— Он не привез коров, — усмехнулась Изабель. — Только самого себя.

Они засмеялись.

— Ты готова, дорогая? — спросил Уорд. — Покупатели беспокоятся. Все жаждут увидеть тебя.

Изабель улыбнулась Уорду так, как раньше улыбалась Джейку.

— Да, готова. Как я выгляжу?

— Как всегда, великолепно.

— Как ты можешь говорить, что она великолепно выглядит? — закричал Джейк. — Она вымазала лицо краской. Половина тела открыта взору каждого пьяницы, который захочет таращиться и лапать ее! Она не выглядит великолепно. Она выглядит как шлюха! — Джейк схватил Изабель за руку. — Ты поедешь со мной домой!

Та попыталась выдернуть руку.

— Я никогда не вернусь туда, ненавижу это место и ненавижу тебя. Я буду спать с каждым, прежде чем позволю тебе вернуть меня на ранчо!

Джейк не слушал. Он заберет Изабель домой. Сначала она будет несчастна, но скоро поймет, что чистая честная жизнь на ранчо гораздо лучше, чем выставление напоказ невинности и красоты. Она скоро поймет, что никакие деньги, драгоценности, меха, особняки или слуги не стоят потери самоуважения.

— Оставь ее, — приказал Уорд. — Она не хочет идти с тобой.

— Я забираю ее домой.

— Мой дом здесь! — крикнула Изабель.

— Значит, ты живешь в аду!

— Я жила в аду, когда была замужем за тобой!

— Ты все еще моя жена.

Уорд ударил его. Прежде чем Джейк смог подняться, снова ударил. Джейк выхватил револьвер и выстрелил.

Изабель завизжала, и все вокруг превратилось в какие-то кружащиеся образы. Он увидел, как упал Уорд, кровь залила белую рубашку.

Откуда-то появились полицейские, чтобы потащить его — не в тюрьму, не в суд, а прямо на виселицу. Когда накинули петлю, Джейк увидел, что Уорд поднялся с пола. Пятна крови исчезли. Он не был мертв, даже не был ранен.

Джейк пытался сказать это полицейским, но те затянули петлю и накинули ему на голову капюшон.