— Конечно, не против. Я люблю, когда чужие распоряжаются моей собственностью всякий раз, когда им взбредет в голову.

Изабель покраснела.

— Нам пришлось вернуться.

Вид у нее стал смущенный и растерянный, это заставило бить копытом и рваться вперед все его рыцарские инстинкты. Будь у Джейка хоть капля ума, он закрыл бы глаза, заткнул уши и бежал без оглядки, пока не добрался бы до Пекоса.

— Я должна извиниться перед вами.

— За то, что расположились здесь? Забудьте.

— Нет, за то, что не поверила вашим словам об этих людях из Утопии.

— Не говорите, что они не похожи на святош, умирающих от желания прижать к своей груди вашу банду малолеток.

— Они не бандиты.

Изабель говорила резко, смущение исчезло. Она явно принимает на свой счет малейшее пренебрежение к этим мальчикам.

— Может быть, пока.

— Никогда, если я смогу этому помешать.

В голосе девушки звучала такая страстная решимость, что Джейк перевел взгляд с брыкающихся лошадей на ее лицо. Оно выражало непоколебимую убежденность. Изабель действительно говорила всерьез.

— О'кей, они еще не бандиты. Почему вы не отдали их фермерам?

— Мы нашли на дороге мальчика, избитого, изможденного непосильной работой и голодом.

— Что вы с ним сделали?

— Он в хижине. На вашей кровати. Я промыла его раны, насколько могла, но ему нужны отдых и еда.

Джейк повернулся и направился в дом, Изабель за ним. Бак спал. Джейк подошел к кровати, пристальный взгляд застыл на рубцах и ранах, покрывавших спину мальчика. Не пропустил и синяки на лице.

Холодный, убийственный гнев охватил Максвелла. Вся жестокость войны, вся несправедливость Реконструкции, казалось, как в капле воды, отразилась в этом страшном поступке. Джейк подумал о порядочных храбрых мужчинах, которые принесли в жертву все, чем обладали, сражаясь за идеалы, пока эти мучители детей рыскали вокруг, воруя земли.

— Какой сукин сын это сделал?

— Я не спрашивала.

Джейк подошел к сундуку, открыл его и вынул револьвер и кобуру.

— Что вы делаете? — испугалась Изабель.

— Хочу выяснить, кто это, даже если мне придется выбить это из них. И я пристрелю сукиного сына.

— Вы не можете, — твердила Изабель, пока Джейк проверял, заряжен ли револьвер.

— Почему нет? — он отложил оружие в сторону и достал из ящика пригоршню патронов.

— Их слишком много. И они не скажут. Вас повесят, если вы убьете кого-нибудь.

— Я рискну, — Джейк вставил патроны в барабан.

— Вы не можете. Тогда фермеры узнают о нас. Максвелл помедлил.

— Они и так знают.

— Знают, что мы должны приехать, но не знают, что мы уже здесь. Если узнают, то могут прийти за мальчиками.

— Я задержу их.

— Вы не справитесь один. И не можете быть уверенным, что никто из мальчиков не пострадает.

— Кто-то обязательно должен повзрослеть.

— Я никому не позволю так взрослеть!

Интересно, что заставляет воспитанных в городе женщин так упорно стремиться на Запад. Они должны знать — здесь грязно и жарко, им это не понравится. Они, конечно, не одобряют мужчин и все, что те делают. Все были бы намного счастливее, если не пускать женщин западнее Миссисипи, по крайней мере, пока не построят для них отдельный город.

— Мадам, здесь встречаются индейцы, бандиты и воры, клеймящие чужой скот.