— Куда им идти? Как они доберутся?

— Теперь у них есть лошади, можно идти куда хочешь. Я, может быть, тоже уйду.

— Это будет очень глупо.

— Почему? Никто не хочет возвращаться в Остин.

— Вы не вернетесь в Остин, — Изабель прикусила язык, но было поздно.

— Почему — нет?

— У меня есть идея.

— Какая?

— Сейчас не могу сказать, — она надеялась, что Брет поверит.

— Нет у нее никакой идеи, — проворчал Мерсер. — Вся ваша проклятая банда вернется в агентство. Я прослежу, чтобы на этот раз вас заковали в цепи.

— Никого не закуют, — Изабель с трудом подавила желание еще раз швырнуть в Мерсера камнем и ужаснулась самой себе. У нее никогда не было склонности к насилию, пока она не встретила Джейка Максвелла.

Нет, это нечестно. Просто у него другие ценности. Джейк не делает того, что должен делать джентльмен, не ведет себя, как положено джентльмену, и не верит в то, во что положено верить. Внешне он как раз тот, против кого ее всегда предостерегали, но производит на нее прямо противоположное впечатление.

Изабель не может выкинуть Джейка из головы больше, чем на несколько минут, и не из-за внешнего вида. В нем есть что-то неотразимое, что заставляет верить в него, несмотря на доказательства обратного. Он вынуждает ее разум и чувства противоречить друг другу, а такого с ней никогда раньше не случалось. Это смущало и огорчало.

Нужно вернуться в Остин, пока Изабель не начала сомневаться во всем, чему учила тетя.

Вряд ли Изабель когда-нибудь привыкнет к ночам, таким же светлым, как день. Как ни старайся пробираться тайком, но любой из мальчиков может увидеть ее, просто открыв глаза. Хорошо, хоть шорох листвы заглушает шум шагов по мелким камням, хрустящим под ногами.

Изабель двигалась с величайшей осторожностью, насколько возможно для женщины, которой редко приходилось делать тайну из своих передвижений. Она растаскивала жерди в одной из стенок кораля, пока ограда не оказалась достаточно низкой, чтобы лошади смогли выбраться на волю. Если лошадей не будет, мальчики не смогут бежать.

Размахивая руками, она обошла вокруг кораля, надеясь подогнать лошадей к дыре в изгороди. Те кружили в центре кораля, не понимая, чего от них хотят. По-видимому, придется войти внутрь и выгнать их. Подобрав юбки, Изабель пролезла между перекладинами и сделала несколько шагов по направлению к лошадям. Те быстро отбежали. Она облегченно вздохнула и снова двинулась вперед. И снова лошади отбежали. Уверенно шагая, Изабель гнала лошадей перед собой.

Внезапно она оказалась нос к носу с Соутутом, и по его виду было не похоже, чтобы он собирался отступить. Конь выглядел так, будто собирался стереть ее в порошок за прерванный сон.

Изабель оглянулась и пришла в ужас, увидев, что до изгороди около тридцати ярдов. Если Соутут решит напасть, она не успеет добежать туда, и он растопчет ее.

Решив вести себя так, словно она ничуть не испугана, и не выдать ужаса, от которого мышцы превратились в дрожащее желе, Изабель сделала шаг вперед, размахивая над головой руками, надеясь выглядеть высокой и устрашающей.

Это не возымело желаемого эффекта. Соутут отступил на шаг, но злобно бил копытом и яростно фыркал. Изабель была достаточно близко, чтобы видеть его глаза. Они казались совершенно белыми, с крохотными темными точками в центре, что придавало ему вид какого-то полуслепого демона.

Конь выл, ржал, визжал — Изабель понятия не имела, как назвать ужасные звуки, разорвавшие тишину ночи. Знала только, что вид у него еще безумнее, чем днем. Соутут встал на дыбы во весь свой рост и был абсолютно ужасен. Как это ей пришло в голову, что такую лошадь можно устрашить?

Изабель приготовилась к смерти, но чувство самосохранения отказывалось подчиниться.