— «Кадиллак», — сказал Масли и, поблагодарив погонщика, завел машину. — Он видеть.

Господин Ракшас, слышавший из лампы весь разговор, перевел своим спутникам, что американскую машину видели в деревне Бияхму, в нескольких минутах езды по проселку от перекрестка с главной дорогой, возле каких-то древних руин и скал.

Они быстро вернулись на шоссе, а потом съехали по стрелке на грунтовую дорогу, что вела в Сен-нурис и Бияхму. После нескольких миль езды по колдобинам и ямам, сопровождаемой скрипом, лязганьем и вибрацией разных частей машины, Джалобин заметил:

— Даже хорошо, что колеса у нас от внедорожника. Родные от «феррари» никогда бы такой тряски не выдержали.

В конце концов они добрались до нагромождения скал, рядом с которыми высились колоссальных размеров каменные ступни и каменное лицо какого-то позабытого фараона. Масли затормозил, и все вышли из машины.

— Наверно, это и есть развалины, — предположил Джон.

— Нет, это нечто другое, — произнес Джалобин. И добавил: — Это сама поэзия.

— Какая поэзия? — удивилась Филиппа. Стихи она любила, но ход мыслей Джалобина пока не понимала.

А он вместо ответа принялся декламировать одно из самых известных стихотворений в английской литературе:

Договорив, Джалобин многозначительно за молчал, слово давал своим юным слушателям время осознать, о чем, собственно, идет речь.

— Что это за стихи, мистер Джалобин? — спросила Филиппа, поскольку была не прочь почитать или услышать их еще раз.

— Неужели ты никогда не читала? — удивился Джалобин. — Когда мы вернемся в город, напомни, чтобы я дал тебе «Новый Оксфордский сборник английской поэзии». Это сонет Перси Биши Шелли. Первые стихи, которые я выучил в школе. Шелли — один из величайших английских поэтов всех времен.

— Стихи какие-то… иронические, — сказал Джон и полез на скалу, чтобы осмотреть окрестности. — Говорите, «кругом нет ничего»? — воскликнул он вдруг. — А белый «кадиллак», по вашему, что такое?

Автомобиль Нимрода, с незапертыми дверями, был припаркован совсем рядом, у той же скалы, позади каменных ног. Никаких внешних повреждений у него не обнаружилось, но передок оказался сильно заметен песком, словно машина попала в песчаную бурю.

— Вдруг он оставил записку? — сказал Джон и полез внутрь. Но ничего в салоне не нашел.

Филиппа сложила ладони рупором и несколько раз прокричала: «Нимрод!» Джон снова полез на скалу в надежде, что увидит сверху хоть что-нибудь. Но все было тщетно. Никаких стервятников, которые кружились бы над какой-нибудь далекой дюной, нацеливаясь на бездыханное тело, в небе тоже не было.

Филиппа снова закричала: «Нимрод», а потом ей в голову пришла замечательная идея. На миг закрыв глаза, она четко сказала:

— ПОПРИТРЯСНООТПРИПАДНОФАНТАПРИСМАГОРИЯ!

Среди песков тут же появился настоящий большой медный рупор, такая штука, с помощью которой моряки переговариваются с проходящими мимо кораблями. Филиппа тут же принялась ходить взад-вперед, окликая Нимрода в рупор, а Джалобин, закрыв единственной рукой одно ухо, проговорил:

— Так-то надежнее.