Вскочил, как на резинках, сунул в рот трубку, подхватил кейс и ноутбук и этак с ухмылкой зашагал к выходу… Только затихли его шаги, как в дверь деликатно постучали.

— Разрешите?

Это был полковник Зеленцов, в руках он держал поднос.

— Разрешаю, — засмеялась Варенцова, скрашивая неловкость.

А сама подумала, что хорошее, впрочем, как и плохое, всегда идет косяком. Вчера вроде бы полегчало Краеву, сегодня вот подфартило ей. Может, синяя эта, птица удачи, — вовсе и не такая уж пернатая дрянь?

А впрочем, подальше от начальства, поближе к кухне… Эту мудрость тоже никто пока ещё не отменял…

Мирзоев. Мастер гаданий

Здесь царила гармония. В просторном дворике, отгороженном стеной с разбитой поверху клумбой, был устроен «естественный» сад, олицетворяющий единство стихий. Как водится, с могучими соснами, чьи корни вгрызались в песчаную почву, с бурлящими потоками, с благоуханием цветов, горбатыми мостиками и каменными горками. Извечного здесь хватало — и дерева, и огня, и земли, и металла. Гармония Великого Предела была полной, где инь, где ян — одна целесообразность. А ещё мир, спокойствие, задумчивость и благодать…

Впрочем, на площадке у маленького водопада можно было наблюдать, какой ценой достигалась гармония. Здесь пахло потом и кровью, звенела сталь и слышались удары по дереву и по живой плоти. Не менее десятка крепких мускулистых людей бились на шестах, упражнялись с мечами, оттачивали рукопашные приёмы. Причём в полный контакт — порез не порез, синяк не синяк, ушиб не ушиб…

Руководил процессом гибкий седой человек в синей дабе. При взгляде на него сами собой вспоминались слова Конфуция: «Помыслы благородного мужа — как голубизна небес и блеск солнца: не заметить их невозможно. Таланты благородного мужа — как яшма в скале и жемчужина в морской пучине: разглядеть их не просто».

Насчёт яшмы и жемчуга судить не берёмся, но таланты седого были налицо. Сосредоточение духа позволяло ему делать три вещи сразу: руководить тренировкой, наслаждаться гармонией и забавляться с очковой коброй. Рука человека провоцировала рептилию на атаку, но в решающий момент перед носом кобры неизменно возникал веер. Раскрытый. Деревянный… Змея, впрочем, тоже соображала, что к чему, и зубы берегла — вполсилы тыкалась носом, в поблёскивающих близоруких глазах читалось единственное желание — ах, чтоб ты зазевался!..

Однако какое там. Седой был настоящим лао-шифу и просто не мог оплошать. Да ещё перед лицом своих любимых шисюнов.

Наконец кобра выдохлась и стала неинтересна. Наставник воинов резко ударил в гонг, стоявший на маленьком столике, и в воздухе повис трепещущий звон.

Из дому тотчас выбежал скуластый мальчишка, и седой указал ему на кобру.

Юнец стремглав исчез, чтобы через минуту вернуться с приятелем. Недоросли принесли тазик с водой, кое-что из посуды и здоровенную банку со змеиным вином — рисовой водкой, в которой плавали рептилии. Мальчуганы сноровисто вымыли кобру в тазу, растянули её и особым ножичком взрезали брюхо, да так ловко, что сердце, выскочившее на тарелочку, ещё продолжало биться. Затем рептилия была обезглавлена, кровь — выпущена в стакан и смешана со змеиным вином. В строгой пропорции, благотворной для пищеварения и здоровья. Последним в эликсир было опущено сердце.

Лао-шифу благосклонно взял поднесённый напиток, пригубил, со вкусом разжевал…

Дивное снадобье несло в себе единство трех сил, инь и ян, весь квартет стихий и массу питательных сутей. Именно то, что требуется посвященному…

…И тут прибежал третий мальчуган с важным донесением.