Конечно, я бы так не сказал. Упаси меня боже! Эта фраза вытекла из мешочка с диалогом.
И только тут до меня дошло, что этот парень принес мешочек в коробке. А значит, он был тем самым знаменитым Джорджем, который прославился
своими вездесущими коробками. И я должен признать, что это меняло многое.
Чем больше я думал о Джордже, тем меньше он мне нравился. Не то чтобы знал его лично или действительно тратил свое драгоценное время на
какие-то размышления о нем. Конечно же, нет. Все прошло гораздо быстрее. Вы же знаете, как это происходит внутри. Вот вы взглянули на кого-
нибудь - и вот у вас уже свое личное мнение. Проблема в том, что между этими двумя событиями больше ничего нет, и такой поворот дела приводит
нас в замешательство. Мы знаем правила игры. По этим правилам там должно что-то быть.
- Чтобы избежать субъективного идеализма?
- Вот именно.
Иногда случайные слова из мешочка с диалогом могут до жути подходить к описанию событий и придавать им особый жуткий смысл.
А я тем временем, если вы помните, прогуливался по пляжу, и из пухлого мешочка, который Джордж попросил меня передать усеченным конусам,
по-прежнему вытекали слова.
Тем не менее что-то внутри меня протестовало - это, конечно, фигура речи, и вы можете найти ее не только внутри меня, но и где угодно.
- Зачем нам нужны все эти конусы?
- Неужели ты не понимаешь, что суть вопроса не в них? Они даже не достигли той точки, где их можно назвать хотя бы условно существующими. А
ты должен знать, что обычно происходит, когда кто-то берется за дело на предварительной стадии. Поверь мне на слово, он получает что-то очень
слабое и неубедительное!
- Проблема с этим Джорджем, по всей вероятности, состояла в том, что он принимал решения, которые, на мой взгляд, было бы лучше отложить на
какое-то время. И фактически на довольно долгое время.
- Фактически, практически!
Я зашагал быстрее. Шов в мешочке расходился все больше и больше.
- А-а! Так ты боишься чепухи? Но ведь все ее боятся, верно? Вот почему они называют ее чепухой. И вот почему она так часто появляется в
величии своей непосредственности и непреложности ко всему прочему; я бы даже сказал, что она возникает во всем великолепии своей восхитительной
доказуемости, хотя эти качества постигаются людьми гораздо позже - после того как создается механизм восприятия.
Они объяснили мне это очень подробно: сначала мы имеем объем перцепции, который всегда появляется первым и может принимать любую форму и
образ - сверчка, бумеранга, трех апельсинов или хорошего юмора у друзей. А поскольку таким объектом может оказаться все, что угодно, мне бы не
хотелось быть исчерпывающим в этом вопросе. Главное, что объект перцепции возникает первым.
Потом, когда восприятие зависает на какой-то миллиметр наносекунды, чтобы проявить себя вполне определенной гранью сознания, что-то в нас
приходит в готовность и улавливает это зависящее восприятие. Некоторые даже говорят, что перцепция сама по себе расщепляется на две
противоположные части - объект перцепции и того, кто этот объект воспринимает, то есть сам, по-научному, перцептор.
- В этом перцепторе есть что-то римское, правда?
Я не обращал внимания на болтовню мешка, и мне больше не хотелось смотреть на усеченные конусы. |