– Да, значение имеют только факты, – с садистской улыбкой подтвердил помощник прокурора.

Видимо, ужасные обвинения, из-за которых его подвергают сейчас унизительному допросу, были заранее подготовлены кем-то очень расчетливым и трезвомыслящим. Кем-то, кто ненавидел его, кто сыграл на родительских чувствах и подтолкнул несчастного отца к мести.

С улицы доносились взрывы новогодних петард. Джулия наверняка уже в Милане, а он, профессор Корсини, ученый с мировым именем, известный, уважаемый всеми хирург, через несколько минут будет отправлен из Милана в тюрьму Сан-Витторе.

– Должен вас предупредить, что в случае вашего чистосердечного признания приговор суда будет более снисходительным.

Гермес еле сдержался, чтобы не дать пощечину за такое оскорбление. Какое право имеет этот человек считать его виновным до суда?

– По закону я, кажется, имею право хранить молчание? – спросил он адвоката.

– Да. В процессе следствия вы имеете право не отвечать на вопросы, – подтвердил молодой адвокат.

– В таком случае я воспользуюсь этим правом.

Когда его выводили из отделения полиции, собравшиеся перед входом журналисты, фото– и телерепортеры запечатлели столь важное событие, и теперь враги Гермеса, не упустившие в своих расчетах и эту деталь, могли довольно потирать руки.

Глава 3

Казалось, он должен был праздновать победу, но к горлу подступила тошнота.

– Нет, только не это! – воскликнул он.

– А я именно так себе это и представляла, – с наслаждением глядя на экран, сказала она. – Наконец-то справедливость восторжествовала!

– Боже мой! Они же его живьем вгоняют в гроб!

На телевизионном экране в это время показывали арестованного Гермеса Корсини, и диктор сообщал, что его перевозят в тюрьму Сан-Витторе.

Пораженный до глубины души, Джанни Макки смотрел на своего бывшего учителя, которого любил и ненавидел одновременно и который даже в такую страшную для себя минуту держался с необыкновенным достоинством. Гермес Корсини выглядел не поверженным идолом, а мифическим героем, одержавшим победу над ничтожным миром, над бездарностью, над серой, мелочной жизнью; героем, который никогда не сдается. Побежденным оказался он, Джанни Макки, это ему надели наручники, это у него отняли свободу.

Джанни вцепился в мягкие подлокотники кресла, стараясь подавить приступ тошноты.

– Что ты, собственно, надеялся увидеть? Что его на руках понесут и будут ставить в пример другим? Вот, мол, какой замечательный хирург и порядочный человек, учитесь у него, будьте, как он!

Сидя в соседнем кресле, Марта Монтини помешивала соломинкой с наколотой на нее маслиной свой коктейль, бросая время от времени хищные взгляды на молодого репортера, несколько часов назад попросившего ее об интервью. Она согласилась уделить ему время после ужина.

Джанни Макки ничего ей не ответил, только еще глубже вжался в большое уютное кресло американ-бара. Он чувствовал себя ничтожеством среди титулованной публики отеля «Палас ди Сен-Мориц»; ему казалось, что не только Марта, но и все остальные смотрят на него с презрением.

Марта залпом допила коктейль и решительно встала.

– Увидимся за ужином, – сказала она.

Он посмотрел ей вслед и подумал про себя, что такая энергичная твердая походка больше подходит военному, чем маленькой пухленькой женщине с жеманными манерами.

Сорокавосьмилетняя Марта Монтини была дочерью знаменитого хирурга Аттилио Монтини и бывшей женой Гермеса Корсини. Летом она сделала пластическую операцию и теперь выглядела максимум на тридцать. За баснословные деньги ей подтянули кожу на лице, убрали мешки под глазами, второй подбородок, а также срезали жир с бедер и придали девичью форму груди.