– Кричу, кричу, а ты не слышишь. Кофе хочешь?

– Не откажусь. – И он улыбнулся ей мягкой ласковой улыбкой. – Позови, когда будет готово.

Подняв топор, Гермес возобновил свой поединок с обреченной сосной, а Джулия, которая все это время теребила от волнения свою косу, вспыхнув, пошла на кухню.

– Иди, готово! – крикнула она через минуту, задетая его спокойным и уверенным тоном.

Гермес надел майку и вошел в дом. Они сели за стол.

– Папа сказал, что тебе уже двадцать, это правда? – спросила Джулия.

Он медленно потягивал кофе, наслаждаясь каждым глотком, и смотрел на нее рассеянно, словно не видя. В эту минуту для него, казалось, не было ничего важнее этой маленькой чашки, наполненной крепким, горячим, ароматным напитком.

– Папа очень хвалит тебя, – не дождавшись ответа, снова заговорила Джулия. – Говорит, что с латынью и греческим у тебя полный порядок.

– Твой отец – добрый человек.

– Нет, правда, если у тебя не было проблем с учебой, почему ты только сейчас получаешь аттестат зрелости?

– Я пошел учиться с восьми лет.

Джулия чихнула в носовой платок, постаравшись сделать это как можно тише и незаметней.

– Почему? – спросила она гнусавым голосом.

– Что почему?

– Почему ты пошел в школу с восьми лет?

– Потому что моей матери было не до того. Да и сам я не горел желанием просиживать штаны в школе.

Мать Гермеса Катерина пила. С помощью алкоголя ей удавалось забыть на время о нищете, о безнадежном положении семьи. Ее муж не вылезал из тюрем, оказываясь там всякий раз из-за пустяковых краж. Трезвая Катерина была доброй женщиной и хорошей матерью, но когда она напивалась, то теряла человеческий облик.

Джулия внимательно слушала Гермеса. Теперь она поняла, что имел в виду отец, когда говорил о нищей и неблагополучной семье своего трудолюбивого ученика.

– А почему тебя зовут Гермесом? – продолжала свой допрос Джулия.

– Фантазии моего отца. «Гермес – посланник богов», – любил он повторять, но какой же я посланник богов, я просто сторожевая собака.

С детской непосредственностью он аккуратно собрал ложечкой остатки нерастаявшего сахара со дна кофейной чашки и, вскинув на Джулию свои голубые глаза, с улыбкой сказал:

– Спасибо. Пора за работу.

Он вышел в сад, и Джулия как завороженная последовала за ним. «Какой он красивый, – подумала она, – самый красивый на свете! И как это я раньше не замечала?»

Ветер стих. Дождя уже не было.

– Почему ты сторожевая собака? – задав очередной вопрос, Джулия громко чихнула.

– Ты не пробовала принимать панадол? – вместо ответа спросил Гермес.

– Бесполезно. Пока само не пройдет, никакие лекарства не помогут. Ответь все-таки, почему ты назвал себя сторожевой собакой?

Гермес взмахнул топором и вонзил его в надрубленный ствол. Потом разогнулся, поплевал на ладони и задумчиво потер их.

– Ты не хочешь отвечать?

– Это не очень интересная история. – Он посмотрел на нее в упор. – Думаю, тебе знать ее совсем не обязательно.

– Ошибаешься. Я очень люблю всякие истории, и твоя история мне очень интересна.

– Отец сам выбрал для меня такую роль. Он хотел, чтобы я приглядывал за матерью. Дело в том, что, когда он сидел в тюрьме, мать каждый раз беременела. Нас у нее шестеро, и все от разных отцов.

Гермес покраснел. В уголках его мягких, красиво очерченных губ появились горькие складки.