И снова подозвал официантку.

— Получил зарплату в той фирме, которая так плохо платит?

И снова она не узнавала и своего тона, и саму себя. Конечно, это все под влиянием пива, но и из-за новых нарядов. Неужели это она восседает здесь средь бела дня в ресторане, который раньше назывался «Приют Сары»? В те времена, когда однажды ее привез сюда, желая показаться шикарным, Харальд Хамре. И вот здесь сейчас сидит совсем другая Алиса, в джинсах в обтяжку, в сапожках из тонкой кожи, ее груди обтягивает элегантная светлая блузка, в то время как Алиса Хамре, эта одинокая, разведенная женщина с ребенком, целыми днями стучащая дыроколом, сидя в жиробанке, осталась в сумке на заднем сидении мустанга, вместе со сложенными туда вышедшей из моды бархатной курточкой и юбкой с оборками. Настроение у нее сейчас было такое же светлое и легкое, как и надетая на ней блузка. Она глубоко погружалась в совершенно новое для нее существование, от которого исходил запах автомобильного сиденья, нового белья, обуви из натуральной кожи. Волна, на которой она вознеслась, волна не опускалась, а все держала и держала ее на гребне! Она опустошила высокий бокал с пивом, заказала следующий и все плыла и плыла, надеясь, что все это продлится хотя бы еще немного, потому что считала, что заслужила это, хоть раз в жизни, хоть разок. Как хотите, но Алиса Хамре тоже заслужила обед в ресторане на свежем воздухе под летним солнцем!

— Как тебя зовут? — спросила она после третьего бокала пива.

— Томми.

— Томми?

— Собственно говоря, мое полное имя — Томас. Т-О-М-А-С. Моя мамаша питала слабость к великим именам и вообще ко всяким «шишкам». С Томасом все о’кей?

— А ты как считаешь?

Он усмехнулся, а потом вдруг расхохотался. Им обоим все время хотелось смеяться.

— Что такое?

— Я вдруг вспомнил, как в одной книге был мужик, который назвал свой член Томасом.

Оба расхохотались.

Алиса не могла вспомнить, когда она в последний раз читала какую-нибудь книгу. Сборник «Романтика» она так и не закончила. Этот журнал, где регулярно печатались рассказы. Она знала, что все эти истории довольно глупые, но читать их было интересно. В последнее время описания в них стали более откровенными. «Она прижалась к нему и ощутила стальное прикосновение пожирающей его страсти у своих бедер». Раньше она не часто встречала подобные описания в журналах.

На танцплощадках в ее родных краях этого было сколько угодно. Но отнюдь не в сборнике «Романтика». А теперь и в «Романтике» она сталкивалась с множеством всякого такого, как, впрочем, и в переполненных автобусах, когда, бывало, стояла со всех сторон зажатая мужчинами.

Других впечатлений подобного рода у нее не было. Собственно, у нее на это просто не было сил. Ей ведь постоянно нужно было заботиться об Анне, вести домашнее хозяйство, а когда наступали выходные дни, она могла лишь отсыпаться. В такие дни их навещала ее мать, они вместе смотрели телевизор и пили кофе. Иногда у нее возникало чувство, что мать сидит у нее только для того, чтобы у нее не было возможности «пойти куда-нибудь и найти кого-нибудь», как она любила говорить. Хотя сама регулярно по вторникам и четвергам ходила в клуб любителей бинго, считалось, что это так и надо. А Алисе, видите ли, надлежало «блюсти себя», все ведь может случиться с женщиной, если она отправится куда-нибудь в пятницу или субботу, особенно, если женщина разведенная.

Для матери само собой разумелось, что быть в разводе — несчастье для молодой женщины, ведь так считалось в их родных краях, разведенная женщина всегда может сбиться с пути. Это как пить дать, а такое с ее дочерью не должно произойти. Алиса считала, что разные опасности могут подстерегать и пятидесятилетних вдов, но помалкивала.