Все это Барух с жаром доказывал трактирщице, но сердца ее не тронул, и вместе с Руггом – ну какая же гулянка обойдется без него – был безжалостно изгнан из-за стола.

Ругг открыл было рот, чтобы затянуть песню, но бондарь живо приложил ладонь к его пасти:

– Ты что, сдурел? После колокола!

Тот заткнулся, безнадежно махнул рукой и поплелся к своей хибаре.

А Барух стоял посреди площади, уперев руки в боки и дыша полной грудью. В соседнем доме громко заплакал младенец. Бондарь заулыбался, его крестник, мамку его, Магдалину, Магдочку, на руках держал, таким клопиком была, бывало на колени забиралась и серьезно так требовала, чтобы качал на ноге. "Исе, дядя Балух, исе". Хорошо девочка замуж вышла, муж ее в Замке сейчас, оружейник он известный, мастер по металлу, золотые руки, и в Магдочке души не чает.

Тихий женский голос запел колыбельную песню, и младенец затих.

Бондарь направился домой, стараясь держаться прямо и не сбиваться с курса. Проходя мимо столба с крестовиной, на которой был подвешен колокол, он еще издали помахал рукой прислонившемуся к будке караульному. Тот не ответил. Барух досадливо подумал, что старый Август совсем сдал, заснул на посту, где это годится, вон и алебарду бросил. На покой ему пора, сидеть на лавке у забора, пусть дети кормят, они у него люди достойные. Да видно не хочет старик на покой – привык сам себе на хлеб зарабатывать.

Барух на цыпочках подкрался к караульному, и, улыбаясь, ткнул его пальцем в живот. Август, к удивлению шорника, не дернулся, а стал медленно заваливаться на бок, а потом кулем упал на землю. Барух наклонился посмотреть, и увидел стрелу, торчащую из головы караульного.

Мигом протрезвев, он секунду в ужасе стоял над телом мертвого Августа, потом метнулся к деревенскому колоколу, но вылетевший из темноты тяжелый арбалетный болт насквозь пробил его голову.

Три темные тени быстро пересекли площадь, подбежали к телам Августа и Баруха, осмотрели их, затем один из неизвестных выпрямился, помахал рукой, и через мгновение в деревню влетели гикающие всадники с факелами в руках.

На крыльцо вышел разбуженный криками недовольный староста в длинной белой рубахе на голое тело. Перед ним остановился всадник на черном коне, хладнокровно поднял легкий кавалеристский арбалет, прицелился в заледеневшего от смертного ужаса старосту, с улыбкой глядя в его расширенные глаза, и спустил курок.

Всадники рассыпались по деревне, со всех сторон послышался лай собак, крики женщин и плач детей, над северной окраиной уже поднималось зарево первого пожара…

Через час все было кончено. Деревня пылала, удушливый дым стелился по земле. Всадники собрались на площади. Двое из них соскочили со своих лошадей, распороли притороченные к седлам мешки, достали два мертвых тела и оттащили их к будке караульного.

Командир нападавших посмотрел по сторонам, еще раз прислушался, нет ли голосов живых людей или стонов раненых, потом взмахнул рукой и галопом сорвался с места, его длинные волосы, собранные на затылке в густой хвост, хлестали по спине. Топот копыт затих и площадь опустела.

Новость о сожженной деревне Тено мигом разлетелась по всему Эдему. Сначала о ней шептались на постоялых дворах и трактирах, вполголоса обсуждали торговки на рынках.