– И, насколько я знаю, до сих пор Магистрат не разобрался с причинами такого провала? – обратился Великий Магистр к Виктору Александровичу.

Вопрос был опасен. Но в нем содержался ключ к спасению, который надлежало вычленить. Надо только показать, что ничего существенного не произошло и требуется совсем немного времени, чтобы все исправить.

Но Великий Магистр не дал ему договорить.

– Не следует, сын мой, тратить ненужные слова. Мне ведомо многое, а слова – это только слова.

Великий Магистр высоко поднял голову и каркающим голосом произнес:

– Я объявляю измену Ордену!

Виктор Александрович, вместо того, чтобы испугаться, изумился для глубины души. Нерадение, конечно, тяжелое преступление, но измена! Это все равно, что за неправильный переход улицы приговорить к смертной казни… "Бедная Ия", – успел подумать Магистр, заметив торжествующий блеск в глазах Дональда.

Виктор Александрович увидел Рыцаря-Экзекутора в последний момент. А Дональд почувствовал его появление по движению воздуха за спиной. Но было уже поздно. Свистящий змеиный звук – и голова Дональда скатилась на полированную поверхность стола.

XIII

Обливаясь потом, Сабир сел на кровати. Все начиналось сначала. Чуда не произошло.

Сабир – воин. У него нет сомнений, нет раздумий. Он беспощаден. Он опасен и смертоносен, как укус кобры.

Сабир – друг и собеседник. Он мягок, улыбчив, прекрасный рассказчик.

Но никто из врагов и друзей не знает, что персональный ад начинается, когда он возвращается домой, скидывает одежду и ложится в кровать. Тогда приходит боль. Стягивает колючим обручем голову, входит в позвоночник и сводит судорогой спину.

Сабир сворачивается калачиком и тихо поет колыбельную, ту самую, которую пела мама. Боль не уходит, она прячется в голове, где-то за глазными яблоками. Удается заснуть, но ненадолго, и все начинается сначала…

Сабир оделся и выглянул на балкон. Холод сжал виски, и стало немного легче. Он вышел из квартиры, оставив дверь незапертой. Полная луна освещала спящий голод, ветер гнал снежную поземку по пустым дорогам, и Сабир жадно вдыхал морозный свежий воздух.

На самом деле, боль была спасением, если она отпускала, то перед глазами возникал маленький мальчик в полосатом халатике, и Сабир с трудом мог удержаться от крика.

Он шел по тропинке Битцевского парка, было спокойно и свежо.

– Воин!

Тихий, вкрадчивый голос. Сабир остановился и резко обернулся. Чувство опасности мгновенно очистило сознание, боль растворилась, видения исчезли, он оглянулся по сторонам. Никого.

– Воин!

Сабир закрыл глаза. Барсу в горах не нужно зрение, чтобы почуять врага. Он просто знает, где враг. По звуку плавно оседающего на землю листа, по тонкому движению воздуха, по учащенному биению сердца. Сабир резко повернулся и протянул руку в сторону тополя, стоящего в нескольких шагах от тропы.

От дерева отделилась высокая фигура.

– Воин, выслушай меня…

– Ну, здравствуй, враг мой, – хищно усмехнулся Сабир и прыгнул.

Удар ушел в пустоту. Противник как тень скользнул в сторону, уходя от атаки. Сабир еще не закончил движения, когда свет желтых фонарей вдруг и все окружающее потеряли потускнели и выцвели, словно кто-то переключил телевизор в режим черно-белого изображения, редкие снежинки замерли в воздухе, а сам воздух стал густым и тягучим. Сабир провалился в боевой транс. Пространство свернулось в узкий коридор, в конце которого стоял противник. Обострившимися чувствами Сабир физически ощущал опасность. Он несколько раз глубоко вдохнул, насыщая кислородом кипящую от адреналина кровь, и рванулся вперед.

На тихой тропинке Битцевского парка, освещенной редкими фонарями, две беззвучные тени метнулись друг к другу, на секунду сплелись в яростной схватке и отскочили в стороны, застыв в боевых стойках.