|
Из третьей, сочинения слепца, не то грека, не то чоктоса, - не стану же я утруждать себя запоминанием всякого пустяка, - я заимствовал около пятидесяти стихов о "гневе Ахиллеса", "приношениях" и еще кое о чем. Из четвертой, написанной, помнится, тоже слепцом, я взял несколько страниц, где говорилось сплошь о "граде" и "свете небесном"; и, хотя не дело слепого писать о свете, стихи все же были недурны. Сделав несколько тщательных копий, я под каждой поставил подпись "Оподельдок" (имя красивое и звучное) и послал, каждую в отдельном конверте, во все четыре ведущих наших журнала с просьбой поместить немедленно и не тянуть с выплатой гонорара. Однако результат этого столь хорошо продуманного плана (успех которого избавил бы меня от многих забот в дальнейшем) убедил меня, что не всякого редактора можно одурачить, и нанес coup de grace <Последний удар, которым добивают жертву, чтобы прекратить ее страдания (франц.).> (как говорят во Франции) по моим зарождающимся упованиям (как говорят на родине трансценденталистов). Словом, все журналы, все, как один, учинили мистеру "Оподельдоку" полный разгром в своих "Ежемесячных репликах корреспондентам". "Трамтарарам" отделал его таким манером: "Оподельдок (кто бы он ни был) прислал нам длинную тираду о сумасброде, названном Уголино, многодетном родителе, которому следовало драть своих сорванцов ремнем и отправлять их спать без ужина. Вся эта история не только банальна, но и скучна до зевоты. Оподельдок (кто бы он ни был) лишен всякого воображения, а воображение, по нашему скромному мнению, не только душа ПОЭЗИИ, но и сердце ее. Оподельдок (кто бы он ни был) имеет наглость требовать, чтобы мы немедленно напечатали его чепуху и "не тянули с выплатой гонорара". Мы не печатаем и не поднаем подобной галиматьи. Впрочем, можно не сомневаться, что всю ту дрянь, которую он способен намарать своим пером, охотно возьмут в редакциях "Горлодера", "Сластены" или "Абракадабры". Надо сказать, что с Оподельдоком обошлись слишком немилосердно, но обиднее всего было слово ПОЭЗИЯ, напечатанное крупным шрифтом. Сколько желчи было влито в эти шесть букв! Не менее бесцеремонно отделали Оподельдока в "Горлодере", который писал так: "Мы получили крайне странное и возмутительное послание от субъекта (кто бы он ни был), подписавшегося "Оподельдок" и оскорбившего тем самым величие прославленного римского императора, носившего это имя. К письму Оподельдока приложены бессмысленные и омерзительные вирши о "неба серафимах" и "демоне проклятом", столь омерзительные, что их мог сочинить только сумасшедший вроде Оподельдока или Ната Ли. И вот нас скромно просят выплатить гонорар за этот архивздор. Нет, сэр, увольте! За такую чепуху мы не платим. Обратитесь в "Трамтарарам", "Сластену" или в "Абракадабру". Эти повременные издания охотно примут у вас всякую литературную дребедень и охотно пообещают заплатить за нее". Бедному Оподельдоку крепко досталось; но в данном случае острие сатиры было обращено против "Трамтарарама", "Сластены" и "Абракадабры", которые язвительно - и к тому же курсивом - названы "повременными", что должно было поразить их в самое сердце. Не менее взыскательным оказался "Сластена", который изъяснился так: "Некий субъект, коему доставляет удовольствие называть себя "Оподельдоком" (в сколь низменных целях употребляют порой имена прославленных мертвецов!), препроводил нам свои стишонки (строк пятьдесят-шестьдесят), начинающиеся таким манером: Гнев, богиня, воспой Ахиллеса, Пелеева сына, Грозный, который ахеянам: тысячи бедствий соделал. |
