Но нет, сказал он себе, она никогда не попросит об этом. И все же положение должно измениться. Но кто изменит его? Или кто начнет менять его, ибо стоит только произойти каким-то изменениям, как фигуры, так причудливо вплетенные в спокойный гобелен, окажутся выброшенными в непредсказуемую жизнь. Эффингэм вспомнил замечание Алисы о подготовке к бою и содрогнулся при мысли, какими неприятностями может обернуться любое действие. Конечно, он не верил в легенду про семь лет. И все же для кого- то это был большой срок. Например, для Питера Крен-Смита. Он снова содрогнулся.
— Да ведь это Тадж! — Пес бросился к Алисе, испачкал ей юбку грязными лапами и забегал вокруг нее. — Должно быть, где-то поблизости Пип. Он рано ушел поохотиться.
С холма раздался отдаленный крик и показалась фигура, идущая по камням вдали у ручья, где Скаррон раскалывался на ряд желтоватых каменистых осыпей, спускавшихся по устланному травой склону. Когда Пип подошел поближе с тяжелым дробовиком под мышкой, стало видно, что он несет пару фазанов. Эффингэму это не понравилось. Вся территория, насколько мог видеть глаз, принадлежала Ханне. Небрежное браконьерство Пипа казалось Эффингэму мелочным и бестактным, вовсе не соответствующим потенциальному величию его роли.
Алиса, знавшая, как Эффингэм относится к браконьерству, сказала:
— О, Пип, ты же сказал, что пойдешь на побережье по охотиться на казарок!
— Я слишком поздно встал, — он ухмыльнулся Эффингэму. — Идешь засвидетельствовать почтение, а, Эффи? Эффингэм ничего не ответил. На мгновение он чуть не потерял сознание от подавленной ярости. Он никогда не поймет Пипа. Теперь он смотрел на мальчишку, весело повернувшегося к сестре, чтобы рассказать ей о воронах, которых видел в Скарроне. Пип все еще выглядел до нелепости молодым, несмотря на то что начал лысеть. Из ворота грязной разорванной рубашки торчала длинная шея и маленькая голова. Его щека покраснела от солнца и была по-девичьи гладкой. Когда он говорил, лицо его подергивалось. Он продолжал бросать шаловливые взгляды на Эффингэма. Ружье, прижатое к бедру, шло ему. Эффингэм, испытывавший ужас перед огнестрельным оружием, подумал об этом со смешанным чувством восхищения и ужаса. Пип принадлежал к какой-то совершенно другой породе, и он в это мгновение увидел его не смешным, бесчувственным юношей, а архаическим стройным улыбающимся Аполлоном, непостижимым и опасным.
Из убитых птиц капала кровь. Эффингэм встряхнулся и только собрался объявить, что он уходит, как над плечом Пипа, на холме у болота, в поле его зрения попала картина: мужчина и девушка шли по тропинке из Гэйза. Минуту спустя он узнал в мужчине Дэниса Ноулана. Пип и Алиса прекратили болтать.
— Это мисс Тэйлор с Дэнисом, — сказала Алиса. — Думаю, мне следует пригласить ее на ленч.
Пип окликнул их:
— Доброе утро, Дэнис!
— Доброе утро, сэр.
Пип определенно испытывал симпатию к Дэнису. Эффингэм подумал, что было бы, если бы кто-то напал на его сестру, и тут обратил внимание на девушку. Хорошенькой ее не назовешь, но у нее сильное, интересное лицо с длинным, как у собаки, носом, небольшими яркими карими глазами и энергичным, сжатым ртом. Оно как нельзя лучше выражало ее суть и было спокойным и серьезным, когда она взглянула на Эффингэма.
Алиса представила:
— Мистер Купер. Мой брат. Мисс Тэйлор.
— Привет.
— Вы недавно в этих краях? — спросил Эффингэм.
— Да. И я потрясена. Я не ожидала такого необыкновенного пейзажа. Нужно время, чтобы привыкнуть к нему. Скорее величественный, чем красивый, не правда ли? — У нее был приятный ясный голос.
Эффингэма позабавило ее желание понравиться ему. Он произнес еще несколько общих фраз, затем к ним присоединилась Алиса. К концу разговора он ясно понял мисс Тэйлор со всей ее нелепой застенчивостью — умная девушка, более молодой вариант Элизабет. |